Вскакиваю в холодном поту, сердце колотится, будто пробежал десять миль в полной выкладке, футболка насквозь мокрая. В избе темно, даже воздух кажется черным и густым, как смог, я никак не могу отдышаться.
- Что с тобой, Дан? - глухо звучит голос Веры из-за шторки. Я вскакиваю, босые ноги леденит мерзлый пол.
- Вера, ты помнишь что-нибудь о Ходхольме? - кидаюсь к ней.
Хозяйка уже сама выходит мне навстречу, завязывая пояс на байковом халате, зажигает свечу на столе.
- Ты имеешь в виду восстание Огненной Девы или черную среду?
- Я имею в виду год, год, когда в Ходхольме базировался второй десантный батальон! - ору я, как припадочный, будто от ее ответа зависит моя жизнь.
- Январь 965-го, первый и второй десантный батальоны, и 4-ая моторизованная дивизия направлены на подавление восстания Огненной Девы в Ходхольме. - Вера вынула откуда-то портативный ноут, нацепила на нос очки. - Конфликт был локализован, но партизанская война продолжалась до августа 966-го, вот, гляди.
Двигаю к себе компьютер и остервенело роюсь в систематизированных военных сводках. Мне нужны все военные действия, в которых принимал участие второй батальон, командиром которого был ты. Двигаю курсор по строчкам: Буцалло - Шерли - Арбе - снова Буцалло - Ходхольм… Я ладонями сжимаю голову с глухим стоном. Неужели все эти годы ты знал Ромари Алвано? Неужели тебя с твоим с убийцей что-то связывало?
Ты ничего мне не рассказывал о нем, впрочем, ты вообще мало что рассказывал, а я воспринимал тебя безотносительно твоей службы.
Но военно-полевой суд приговорил Алвано к расстрелу… Ты приговорил его (или все-таки я?).
Сижу, тупо уставившись в мерцающий экран. Вера, которую удивительным образом преобразили очки на переносице, с сочувствием кладет мне на плечо мягкую ладонь.
- Кошмар приснился?
- Да, кошмар…
- Бедный мальчик, - тихо шепчет она, - это все контузия.
Я не спорю. Да какая разница, что она там себе подумает, какое мне до них дело?
- Танюшка крепко влюбилась, - невпопад говорит Вера.
- А? - до меня с трудом доходит, о чем она.
- Девочка места себе не находит из-за тебя.
- Я-то тут причем?
- Нравишься ей, вот причем. Ты мог бы начать все с начала, знаешь, ведь время лечит.
- Лечит? - спрашиваю в крик. - Тебя вылечило?
Ее ладонь исчезает с моего плеча. Пусть! Не хочу ничего, хватит, наигрался с Линой в идеальную семью. Кофе с тостами по утрам, воскресные пикники, бильярд в офицерском клубе, фальшь, фальшь, сплошная фальшь…
- Это не про меня, Вера. Моя душа выгорела, я - каратель, и ничего не желаю больше, чем крови! - почти кричу я, а она тихо спрашивает:
- Кто у тебя?
- Брат.
Именно в эту минуту я осознаю, как тяжело мне было молчать, держать все в себе и терпеть разрывающую нервы боль. У меня их, нервов, наверное, не осталось уже. Я начинаю говорить, память захлестывает меня с головой, каждое слово разжигает огонь в груди, плавится свинцом. Говорят, если выговоришься - станет легче. Неправда, мне легче не стало! Все осталось прежним, только о моей беде узнал еще один человек. И, глядя в глаза этого человека, - красивые синие глаза за бликующими стеклами очков - я чувствую себя не столь одиноким, как прежде.
В отличие от остальных, Вера не унижает меня жалостью, наоборот, криво усмехнувшись, говорит:
- Все это очень печально, но объясни, почему ты обвинил себя?
- Я же говорил! - раздражаюсь я, мне кажется, что она невнимательно слушала. - В междумирье…
- Я поняла про Штормзвейг, про Лину тоже… Но, Дан, - она разворачивает ко мне экран, где высвечена сделанная мной таблица дат, - вот оно - твое оправдание.
- Что ты имеешь в виду?
- Если б ты не поддался на провокацию, твоего брата выманили бы другим способом. Не смотри на меня так, я очень хорошо понимаю тебя. Нет, - твердо остановила она мои возражения, - ничего не говори. Он тебя любил… я думаю, и вряд ли хотел бы, чтоб ты лез в логово Алвано.
- А больше некому, Вера, - отзываюсь я, - я один, один за двоих.
Вера Строгова, вдова офицера, смотрит на меня странным задумчивым взглядом. С таким видом можно решать интегральное уравнение, записанное у меня на лбу. Потом встает, и, отодвинув заслонку печки, достает кружку топленого молока и заботливо завернутые в полотенце ватрушки.
- Выпей молока, и больше никакие кошмары тебя не потревожат. Давай, утром тебе рано вставать.
На рассвете я забираюсь в скутер, меня провожают Вера и Сергей. Кроме них только Шику знает о моем рейде. Если кто-то сольет информацию, вычислить шпиона будет нетрудно.
Солнце показывается из-за кромки леса, превращая его в розовый хрусталь. Шику спит, и я рад, что нарьяг не провожает меня, надеюсь, его никто не обидит в мое отсутствие, об этом я лично просил Сергея.
Вера в последний раз проверяет встроенную в новый шлем камеру. Я подключаю каску к батарее костюма, и умная электроника послушно выдает на сканер параметры среды.
Сергей кивает и стискивает мою ладонь.
- Береги себя, Даня! - говорит он. - Помни, сроку тебе – неделя, не больше.
Улыбаюсь и завожу двигатель - не сомневайтесь, я вернусь.
========== Глава 20 ==========
Путь до Наршинкур - пика Звездного Бога - занял три дня. Никогда еще я не был так внимателен, пилотируя скутер. «Астра» - один из самых совершенных летательных аппаратов своего класса c двумя почти бесшумными винтами, сделанный из особых сплавов, поглощающих радио- и инфракрасное излучения, он практически незаменим в условиях, требующих соблюдения секретности. Размер винтов, объем двигателя, вместимость кабины пилота - все это я мог рассказать среди ночи назубок. Ты, окончивший летный курс при военной академии Оримы, потратил немало часов, вбивая в меня, непутевого, разные премудрости. Можно сказать, штурвал истребителя был моей любимой игрушкой.
Но нынешний полет оказался сложным. Пошел снег, мягкие комья слипшихся снежинок плавно опускались вниз, мгновенно облепляя ветровое стекло. Системы управления не справлялись с навигацией, связь с базой исчезла, но этому обстоятельству я был только рад - мне хотелось одиночества.
Когда впереди показывается пик, - около восьмисот метров в высоту, не заметить невозможно, - я решаю рискнуть и поднять машину над лесом. Как и система скутера, на миг теряю ориентацию. Все вокруг такое белое, что непонятно, где небо, а где земля, будто завис в пенно-белой пелене тумана. Вцепляюсь в штурвал, ладони от напряжения вмиг становятся мокрыми. Система думает и усиливает подогрев и очистку ветрового стекла. Снежные комья превращаются в струйки и тут же срываются в стороны, подхваченные воздушным потоком.
Пик Наршинкур темнеет подножием, вокруг него разбросаны черные треугольники елок. Мерно работают винты моей серебристой машины, я лечу, понимая, насколько сильно рискую. Из-за смены высоты вдруг налаживается связь, сердитое лицо Веры появляется в маленьком мониторе на панели управления:
- Где ты?
- Квадрат шестнадцать - ноль три, высота двести метров, скорость семьдесят миль в час, - рапортую я. Вера хмуро отвечает:
- Хорошо, ты почти на месте, будь осторожен.
- Твоими молитвами.
Кружу у подножия пика, аппаратура тихонько пищит, стеклоочиститель старательно елозит по ветровому стеклу. Склоны горы покрыты ползучими лиловатыми кустарниками с причудливыми очертаниями.
Отклоняясь вправо, прочесываю квадрат за квадратом, понемногу набираю высоту. На радаре пусто, но у «астры» он слабенький, ловит только большие крейсеры, поэтому самым полезным инструментом остаются глаза, в которых уже рябит от снежных танцев.
Темнеет, я решаю спуститься - в темноте скутер практически бесполезен, и тут вижу его: широкофюзеляжный, грузовой самолет R-11, аналог имперского «Горба», медленно и плавно заходит на посадку. Щелкаю пальцами тумблер: