- Но Дан…
- Обращаться ко мне по форме и только в случае необходимости.
Она отпрыгивает от меня, как будто я превратился в тигра или медведя. Глазищи распахнуты, даже в полутьме, освещаемой аварийной лампочкой, видно, как блестят слезы страха и обиды.
Танюшка забивается в уголок, коленками зажимая здоровенную винтовку, кто-то из ребят кидает ей защитную маску.
Холм снова встряхивает.
- Дан, что эти сукины дети делать? - Йохан не очень гладко говорит по-имперски.
- Вакуумные бомбы, - говорю я, и с усмешкой, - по ложным целям.
Йохан кривит толстые губы в улыбке. Братья Хольд нравятся мне своим неизменным хладнокровием.
Лес стонет, раскуроченный взрывами, с надрывным плачем валятся вековые сосны. Я стою у бойницы, где воздух свежее. С детства не выношу замкнутые пространства, если придется просидеть в этом каземате несколько суток, я окончательно сойду с ума. Тоненькое подвывание слышится даже через грохот. Оглядываюсь: Аркашка забился под стол с переносной радиостанцией, обхватив руками коленки. Вытаскиваю его оттуда за шкирку и бешено сопротивляющегося отправляю в казарму. В боевом отсеке остается только отделение Йохана.
Подхожу к Танюшке, она похожа на испуганного котенка, сажусь рядышком на корточки.
- Умеешь молиться?
- Да… господин взводный, - шепчут припухшие от рыданий губы.
- Молись.
Встаю и ухожу, до утра уже не отхожу от бойниц и радиостанции. Утром разрывы стихают.
- Дан! - хрипло кричит в передатчик Сергей, - Дан Райт!
- Да, командир, - отзываюсь я, стаскивая с лица маску, - докладываю: потерь нет, разрушений нет, взвод готов к бою.
- Понял тебя…
Он хочет спросить про Таню, но сдерживается.
- Потерь личного состава нет, - повторяю я.
- Отдыхайте.
Я передаю приказ отдыхать, а сам иду к Танюшке. Девочка уснула, сидя в углу, спиной к ледяной стене и в обнимку с винтовкой. Аркашка снова подбегает ко мне, довольный, что, наконец, прекратился страшный грохот, который он принял за падающие с неба звезды.
- Дядя Дан! Отпусти погулять! Здесь воздух плохой, совсем дышать нечем.
Бедняга, думаю про себя, у парнишки те же проблемы, что и у меня, запускаю пальцы в немытую кудрявую шевелюру (шлем он давно стащил).
- Нельзя, Аркашка, - говорю, - там снаружи злые, жестокие враги, они убьют тебя.
- Я спрячусь, - хитро подмигивает он, - быстро убегу.
- И приведешь врага сюда! Нельзя, терпи! Ты же мужчина.
Аркашка надувается, как воздушный шарик, но тут же выпускает пар и насвистывает что-то веселое.
На столе уже стоит котелок вареной холодной картошки, черный хлеб, луковицы и соль в бурачке. Завтрак. Бойцы уплетают нехитрое угощение и травят байки.
- И не врите, - сердито возражает кому-то Игорь, с хрустом разгрызая сочную луковицу, - локхи не чудовища, я вырос с этими милыми созданиями. Они добрые, ласковые зверушки…
- …которые одним легким движением челюстей перекусывают бедренную кость, - хихикает Макс, известный балагур, звякая ложкой в стакане с чаем, - заливай больше, любитель домашних животных.
- Локхи вывели в Нарголле, это дьявольское семя…
Я падаю на койку и забываюсь в коротком сне.
========== Глава 27 ==========
Просыпаюсь от монотонной болтовни. Солдатам в укрытии нечем заняться, свободные от дежурства у орудий играют в замусоленные карты на желание. Вот только что кого-то заставили встать на голову в чем мать родила.
- Макс, слышь… - зовет Марат, смуглый парень с бритой головой.
- Ась? - отзывается тот.
- У тебя девушка есть?
- А то ж.
- И ждет тебя, как думаешь?
- Ждет, конечно.
Потом кто-то достает губную гармошку. В глухой душной казарме раздаются сначала невнятные, потом все более мелодичные звуки.
Зоренька- заря встает,
Золотое солнышко.
Мне покоя не дает
Буйная головушка.
Ах ты, зоренька-заря,
Выходи на волюшку,
Лучик цвета янтаря
Протяни по полюшку.
Как я, молодец, пойду
Вдоль по перелеску,
Может быть, себе найду
Добрую невесту.
Герой долго шлялся по лесам, убивал всяческих чудищ и раздаривал молодильные плоды ведьмам-пенсионеркам, наконец, наступил хеппи-энд - молодец нашел искомую девицу, а я вскочил с больной головой.
- Заняться нечем? Чистить оружие! - ору так, что осевшая пыль снова поднимается в воздух.
Бойцы вскакивают, прячут за спину карты, проигравшие - шмотки. И эти люди пережили бомбежку!
- Так все давно почищено, - оторопело встревает Макс.
- Значит, сапоги и пуговицы! Взвод, равняйсь! Смиррно! Сто отжиманий! Выполнять приказ! Рядовой Веселков, два наряда вне очереди!
- За что?!
- Три наряда.
- Есть, - вытягивается Макс.
Во мне до сих пор все клокочет:
- Вы что тут развели? Мы в окружении! Война идет! Наши бойцы, возможно, умирают, а вы тут на раздевание играете! Стыдно!
Они стоят предо мной темные, как туча.
- Нечего нас стыдить, мы в бой, как на праздник пойдем, - сощурившись, сжимает кулаки Игорь, плечистый бородатый мужик - самый старший в моем отряде. - А сидеть тут, как мыши в норе, тошно да противно. Это имперцы вон год под Нарголлой торчат, ни мычат, ни телятся, а мы воюем.
Я делаю шаг ему навстречу, Игорь распознает в моем движении угрозу и бросается с такой же грацией и выучкой, как покойный Гера. Пропускаю его и слегка придаю ускорение в плечо, Игорь кувыркается, башкой таранит койку, на которой мирно сопит Танюшка. От грохота девочка вскакивает с постели, испуганно трет глаза; растрепанная со сна, с круглыми глазами, она похожа на совенка.
Кто-то сзади прыгает мне на спину, сжимает горло. Макс! Бросок через плечо, юморист летит следом за Игорем под многострадальную Танину койку.
- Ну, кто еще хочет попробовать?
Желающих больше не находится.
- Взвод, выполнять приказ! - едва разжимая челюсти, сведенные злостью, выдавливаю я. Вижу, как они обижены, готовы меня без соли съесть.
Секунду стоит грозовое молчание, потом все ложатся на пол. Спины и плечи мерно поднимаются, слышно тяжелое дыхание трех десятков солдат. Потерпите, ребята, выведу вас из окружения, и наши пути разойдутся.
Минуту наблюдаю за взмокшими спинами и ухожу в боевой отсек, где дежурные не отходят от узких щелей бойниц. Свет проникает сюда тонкими лучами, чуть поддувает, и оттого после жаркой казармы кажется прохладно.
Снег пошел, да такой крупный, густой, за пеленой ничего не видно. Молодец, Таня, святое дитя, вымолила у небес нам отсрочку.
Хочется курить, но нельзя. Опять ожидание, минуты ползут еле-еле, неохотно собираясь в часы. В каземате непривычно тихо: дисциплина налажена, бойцы при деле, даже Аркашка не шумит. Стоп! А где же Аркашка? В казарме его не было, я заглядываю на склад - никого. Черт! Триста тысяч чертей! Неужели удрал? Но как умудрился?
Дежурный испуганно трясет головой.
- Как мальчик сумел проскользнуть мимо? Как сам открыл бронированную дверь?
- Не знаю… - блеет дежурный.
- Не знаю, - передразниваю я, - четыре наряда вне очереди.
С досадой гляжу в бойницу. Искать бесполезно, снегу столько навалило, что легкие следы давно исчезли.
- Господин Райт, - обращается ко мне церемонный Йорих, - разрешите пойти на поиск мальчик.
- Бесполезно, - отмахиваюсь я.
- Я попытаться найти след, скоро вернуться.
- Ладно, - неохотно соглашаюсь, - даю тебе час, потом возвращайся.
Йорих кивает, пожимая широкими плечами, он похож на добродушного медведя. Уходит, я притворяю за ним дверь.
Проходит час, другой, темнеет. Я с сожалением понимаю, что ждать бесполезно - Йорих не вернется. Жаль парня, боец был что надо!
- Дан… - дергает меня за рукав Танюшка, - господин командир…
- Чего тебе?
- Аркашка отозвался, он в лагере у папы.
Вот так новости!