Игла вонзается мне в локтевой сгиб, Вера поправляет пластиковый мешочек с жидкостью и перемещается в изголовье.
- Не вертись, - поправляет под головой подушку. Аккуратно ощупывает распухшую щеку, кончики пальцев прохладные, приятные, хотя прикосновения немного болезненны.
Вера щедро поливает рану перекисью водорода, промачивает сухой салфеткой и заклеивает каким-то хитрым пластырем.
- Шрам будет некрасивый, эх, - вздыхает она.
Я снова поворачиваю голову вправо. Шрамы на лице - это не беда, шрамы на сердце куда хуже.
- Лежи смирно.
- Он поправится?
- Откуда мне знать? - пожимает плечами Вера. - Я не врач, но сделала все, что могла.
- Спасибо тебе, - нахожу ее ладонь, накрываю своей.
- Жизнь длинная, сочтемся.
Она усаживается рядом, подбородок подпирает кулачком. Я закидываю руку под голову, так удобнее смотреть ей в лицо.
- Что это за место?
- Тебе не все равно? Главное, оно вполне безопасно. Едва ли в Нарланде найдется еще одно место, где ты сможешь спокойно передохнуть.
- Так и скажи, что это секрет.
- Это секрет, - чуточку приподнимает уголки губ Вера Строгова, - ты же не хочешь, чтобы я врала?
- Как это у русов говорится? Хрен редьки не слаще? Ну, а как тебя теперь называть? Эльви?
- Как хочешь, - пожимает плечами женщина, - оба имени мне нравятся.
Я понимаю, что она не расскажет ничего, хоть ее режь. Достаточно того, что спасла, увела прямо из-под носа веньяровых служак. Я разглядел на носу геликоптера белую и красную полосы и понял, почему «мустанг» не разнес его в пух и прах. Знак высшего командного состава дает много привилегий. Так кто же такая Вера: лесная женщина, член террористической группировки или боевой офицер? Остается только гадать. Но в одно хочется верить - Вера мой друг, и я могу ей доверять.
- Чего учудил в Нарголле?
Что учудил - вспоминать не хочется.
- Хвастаться нечем.
- Всегда поражалась твоей способности убивать комара дубиной, - качает головой Эльви.
Пожимаю плечами.
- Да лежи ты! - она поправляет иглу и переклеивает пластырь.
- Не пойму, зачем это? Я же не ранен…
- Ты просто утомлен и перевозбужден, вот и не чувствуешь. Тебе досталась изрядная доля облучения и две серьезные…
- Царапины.
Вера нависает надо мной, загораживая слепящие лампы, и легонько щелкает в лоб.
- Балбес! Признавайся, когда в последний раз обедал?
- Не помню, а ты имеешь в виду банановые пластинки или плитку-концентрат?
Ладошки нежно так разглаживают мой лоб, прежде от Веры пахло сдобой и повидлом, а сейчас машинным маслом. В колючем свитере и джинсах узнать нашу прежнюю хозяйку непросто. Но так мне нравится даже больше.
- Пирогов не обещаю, но каша с тушенкой на ужин будет, - шепчет она, - а ты лежи, отдыхай.
Движения уверенные и скупые, без плавной грации Лины и милой детской неуклюжести Танюшки. Поворачивает ручку двери.
- Ты еще кое-что мне обещала.
- Неужели? Это что же? - оборачивается и приподнимает бровь Вера.
- Челку подстричь. На глаза лезет.
Подстриженные, свежевымытые волосы торчат в разные стороны. Щедро намазываю подбородок и щеки пеной для бритья, скребу трехдневную щетину, потом умываюсь горячей водой. Черт, пластырь отклеился! Я поднимаю глаза и вижу в зеркале тебя. Такого, каким видел в последнем сне: до синевы бледное, осунувшееся лицо, глубокий бескровный порез на щеке и совершенно больные глаза.
Шарахаюсь, как припадочный, случайно задевая рукой бутылку с зубным полосканием. Звон, стекла разлетаются по кафелю пола, зеленая, едко пахнущая жидкость пузырится, растекаясь.
У ворвавшейся в ванную Веры испуганные глаза, но страх тут же уступает место облегчению.
- Ну и напугал ты меня, Дан!
- Извини, - сконфуженно вздыхаю я, мне правда неловко, - я случайно… Не могу смотреть на зеркало.
Она понимающе кивает, берет за руку.
- Пойдем, заклею снова.
Чувствовать ее пальцы на лице приятно. Вера клеит пластырь и долго старательно разглаживает.
- Шику не очнулся?
Качает головой, избегая смотреть мне в глаза. В груди неприятно ёкает.
- Почему он так долго не приходит в себя?
Эльви сочувственно поджимает губы, на лбу собираются скорбные морщинки.
- Мне жаль огорчать тебя, Дан, но, я думаю, все бесполезно. Мальчик умирает. Вообще чудо, что ты сумел дотащить его…
- Нет! - взрываюсь я, вскакиваю, кулаки до хруста сжимаются. Не знаю, отчего эта мысль вызывает такой протест, ведь я предполагал, что Шику может умереть, и почти смирился. Но после того, что произошло в Нарголле, после пережитого ада, он должен поправиться. Должен жить! Я не отпущу парнишку в столь желанный для него призрачный мир. Он должен…
- Он ребенок и очень сильно облучен. Даже с учетом его особенностей - мальчик слишком истощен. Сердечный ритм слабый и неровный, рефлексы отсутствуют. Он в глубокой коме, Дан.
В груди горячо и больно. Там скопились злые и жалостные, недостойные мужчины, слезы. Вера стискивает мне плечи, заставляет сесть и садится напротив.
- Дан! Скажи мне, что ты намерен делать? Я понимаю, месть и все такое. Но что ты собирался делать дальше?
Что дальше? Меня никогда не заботил этот вопрос. Для меня все кончено, меня держат лишь долги и враги. Зато ты ждешь; я знаю, ты ждешь и скучаешь. Я вернусь домой, и все будет, как раньше. Больше не будет надрывной боли, не проходящей усталости и бессонницы. Все станет хорошо.
- Ты понимаешь, что ни в одном из миров нет места, где вы с Шику могли бы спокойно жить. Он - нарьяг, а ты - преступник, этим все сказано. На что ты надеялся?
- Я думал, мисс Джонс поможет…
- Тю! Майра с радостью заберет мальчика. Для опытов. Даже если вас по какой-то причине не прикончат сразу, в чем лично я сомневаюсь, тебя ждет долгое заключение. А Шику до конца жизни сделается игрушкой ученых.
- Хочешь сказать, смерть для нас - лучший выход? - мрачно усмехаюсь я.
- Для мальчика - да, - Вера больше не прячет взгляда, от ее спокойных рассуждений меня колотит, будто влез в камеру рефрижератора, - и для тебя его смерть будет выходом. Один ты имеешь шанс спастись, с больным ребенком - нет.
- Это значит, что ты отказываешь мне в помощи?
Эльви вздыхает.
- Ты собираешься прятаться всю жизнь? Что ты творишь? Мчишься напролом, как дикий вепрь, крушишь, ломаешь, не думая, к чему приведут твои действия. Нажимаешь на курок и лишь потом задумываешься, кого убил.
Брат говорил мне тоже самое.
- Ты как ребенок. Нет в мире ничего важнее твоего громкого «хочу». Носишься со своей местью, которая никому уже не поможет. Пора бы повзрослеть, Райт, и начать, наконец, думать.
- Мое имя Дан, а не Корд.
И я никогда не умел думать, только выполнять приказ. Думали другие - ты, командир…
- Теперь ты один, - Вера умеет зацепить нужную струну, - один за двоих.
Ну, хорошо, убедила. Я во многом не прав. Но есть вещи, к которым нельзя с одним только рассудком. Алгеброй гармонию.
- За Шику я буду бороться до конца!
Оглядываюсь на лежащего нарьяга. Глубокая кома - страшнее слов не найти.
- Я поняла, - кивает Вера, - даю тебе неделю собраться с мыслями. Потом тебе прийдется искать другое прибежище.
Улыбается и взъерошивает уже высохшие волосы. Я не могу не улыбнуться в ответ.
- С паршивой овцы хоть шерсти клок, - усмехаюсь я, - спасибо тебе.
- Пойду, погляжу, что там начудили твои парни. Отдыхай. И не думай о плохом. Принести тебе теплого молока?
========== Главы 53-54 ==========
Глава 53
В бункере три жилых комнаты, ванна и кухонька. Макс и Йохан обосновались в одной из каморок, узкой, как коридор, с двумя койками. Но зато на тумбочке там имеется телевизор и видеоплеер. Ребята, прежде не видевшие чудес оримской техники, приклеились к экрану, как две липучки. Из номера выходят только поесть.