- Вот только характер подкачал. Из нервов твоего брата можно было отливать танковую броню.
- Ты нелюдь!
- Я? Вовсе нет, но если еще раз так сделаешь, останешься без почек! - Алвано говорит тихо, но очень, очень убедительно.
- Чего тебе надо?
- Мне? - снова переспрашивает он. - Это же ты искал меня, caro?
И до того спокойно и безмятежно звучит его голос, что в душе скребут сомнения.
- Долго и упорно ты ищешь меня, только не пойму, зачем?
- Ты еще спрашиваешь, убийца?
- Dios mio! Присядь, так будет удобнее беседовать, - велит Ромари Алвано и сам садится за стол на лавку, чуть помедлив, я принимаю предложение. Педро встает у меня за спиной, упирая пистолет под лопатку. Я с легкостью мог бы сломать его цыплячье крылышко, но преимущество в неожиданности по глупости упустил, и приходится выжидать удобного момента для атаки. А командор-то непрост, еще как непрост. С первого мгновения нашей встречи он беспрестанно удивляет меня.
- Ты, конечно, считаешь меня убийцей Стального Сокола? Отчасти это верно - мне не за что благодарить твоего братца. Он оболгал меня в Ходхольме, группа офицеров во главе с ним подтасовала факты и вынесла мне и моим друзьям необоснованный вердикт. Потому, когда мой уважаемый наниматель, верховный Харру приказал найти подполковника, который занимается поставками оружия мятежникам и выбить из него информацию о сети сообщников, я, как командор нарголльской армии, приложил все усилия для выполнения приказа.
Я слушаю, внутри у меня все горит. Ромари Алвано не зря был преподавателем описательных дисциплин, речь у него поставлена, как у хорошего оратора.
- Но ненависть не помешала мне отнестись с уважением к чувствам пленника. Тем более такого пленника, как господин Райт. Я изложил ему требования, в которых пообещал, что в обмен на информацию о сообщниках, отпущу подполковника на все четыре стороны. Но Райт уперся. О, это ваше оримское упрямство! Он молчал, а наши соратники нарьяги начали нервничать. Возможно, нар-хитер Камфу получил иной приказ, отличный от моего. Три дня я пытался выжать информацию из упрямца, сдерживая натиск алчущих крови и жертв нарьягов. Но пришел приказ покинуть капище и вернуться в Нарголлу, и мне пришлось уступить. Нарьяги истязали пленника, а потом зверски убили, но я даже не видел этого.
Алвано разливается соловьем, такой искренний и убедительный, глядя на меня бархатными печальными глазами. Я молчу и не шевелюсь, внимательно слушая его.
- Я не имею отношения ни к пыткам, ни к глумлению над телом. Я честный христианин, для меня, как и для тебя, мерзостны обряды бывших союзников. И от всей души я сочувствовал несчастным пленникам…
- Как же гладко ты врешь, - наконец прерываю я словоразлив командора, подозревая, что говорить он может часами. Я даже, может быть, поверил бы ему, если б не знал правду от Шику.
- Не веришь?
Качаю головой, пристально глядя ему в глаза, теперь мое время раскрывать карты.
- Помнишь мальчика-нарьяга, который присматривал за моим братом? - по движению зрачков вижу - помнит.
- Там было много нарьягов, - не задумываясь, отвечает Алвано, - они же все на одно лицо, как новокитайцы…
- Хорошо, это неважно. В Ходхольме тоже все свидетели были на одно лицо, всего лишь хиллаты и лийцы. Кто им поверит, даже если у них в руках видеокамеры?
Снова движение зрачков.
- Значит, поверил нарскому ублюдку и пришел мстить? - ровным голосом выводит Ромари Алвано.
Я медленно встаю, ощущая прижатый к лопатке ствол револьвера.
- Нет. Я пришел привести в действие приговор военного суда. Ромари Алвано, ты приговариваешься к расстрелу. Твое последнее слово, собака!
Мне потребовалось мгновение, чтобы выкрутить руку Педро и завладеть револьвером - шестизарядным магнумом. Узкое вороненое дуло упирается в широкий умный лоб командора. Он улыбается, глядит с прищуром, довольный, будто удачно меня разыграл. Над столом торчит его револьвер, направленный мне в живот.
- Ну, так вот, Райт, у нас в кварталах Пале-Монти есть традиция. Если обвиненный общим судом толпы не признает себя виновным, ему предлагается монтийская рулетка. Я себя виновным не считаю, а потому стреляю первым.
Глотаю застрявший в горле комок. Алвано встает и, держа меня под прицелом, перемещается в центр комнаты к печке. Думаешь, обхитрил меня, гад? Подсунул мальчишку с револьвером, а в барабане-то всего один патрон!
- Как несправедливо обвиненный, стреляю я, - зло прищуриваясь, резюмирует Алвано.
Я сжимаю в ладони ребристую рукоять магнума, выбирая момент для броска. Педро деликатно отступает к стене, складывая руки на груди. Я не понимаю, как этот лощеный, красивый юноша с длинными до плеч, темными волосами мог казаться мне подростком дурачком. На мраморно-спокойном лице племянника командора отсутствующее выражение.
Черный глаз револьвера смотрит мне в лоб. Все мысли сконцентрированы на броске: удар по руке, сбивающий прицел, кулаком в живот, локтем в челюсть, потом схватить за горло и сломать гортань.
И тут раздаются шаги на крыльце, Танюшка барабанит в дверь, ставя жирный крест на моем намерении решить проблему малой кровью.
- Дон Ромари, Дан, почему вы так долго?
Она налегает на дверь, потом дергает, засов дребезжит.
- Открой ей, - кивает Алвано племяннику.
Нельзя допустить, чтобы Танюшка вошла.
- Таня, я скоро! - кричу я намеренно бодрым голосом. - Подожди меня на улице!
- Я замерзла, - отвечает девочка жалобно, - ну, пожалуйста, впустите меня!
Педро отодвигает засов. Таня влетает в дом с тучей снежинок.
- А чего вы тут…
Она замирает, с ужасом глядя на нас, целящихся друг в друга из револьверов.
- А… - слово застревает в горле девочки.
- Таня, беги! - ору я, кидаясь к двери. Выстрел оглушает, больно отдается в ушах и висках.
========== Главы 67-68 ==========
Глава 67
- Стоять!
Пороховой дым развеивается, из балки на потолке, куда попала пуля, сыплется труха.
- Сеньорита Татьяна, es solo un juego, mi bella, (это всего лишь игра, моя красавица) - улыбается Алвано, - как говорите вы, русы, чтобы пощекотать нервы и показать удаль, так?
- Та-так, - натянуто улыбается Танюшка, но в глазах все еще пелена ужаса, - это была игра… А я-то уж подумала!
- Сядьте в уголке у печки, там теплее…
Я надвигаюсь на командора.
- Она совсем ребенок, Алвано! Отпусти девочку.
Таня растерянно моргает, не понимая, чего от нее хотят.
- Ну что вы, дон Райт, сеньорита доверяет мне, в отличие от вас. Она-то знает, что я не обижу и мухи. Усаживайтесь поудобнее, сеньорита Татьяна. Вы увидите, что такое монтийская рулетка.
- Я уже ничего не понимаю, - всхлипывает Танюшка.
До боли закусываю губу. Таня теперь в двух шагах от командора, и чтобы ее спасти, надо застрелить его.
- Мой ход, Алвано.
Рука дрожит от напряжения. Господи, пусть попадется боевой патрон! Я больше ничего никогда не попрошу, только пусть сейчас будет боевой. Сощуриваюсь и нажимаю курок. Сухой щелчок звучит, как первый удар молотком в крышку гроба.
Убийца ласково улыбается мне и поднимает револьвер. Сердце отсчитывает мгновения до броска…
- Дон… слышу что-то, - вдруг вскакивает, присевший было Педро.
- Разберись и не мешай, - коротко велит тот. Азарт полыхает в глазах командора.
Педро проходит мимо меня не спеша, будто прогуливается по парку, задевает локтем. Я напряжен так, что, кажется, все нервы сейчас не выдержат и сгорят. От легкого прикосновения меня пронзает чуть ли не боль.
- Полегче! - рычу я, пот катится по вискам.
Гаденыш скалится, повернувшись вполоборота. Подходит к двери, касается засова, и раздается громкий треск. Дверь слетает с петель, мои и без того надсаженные нервы рвет кошмарный вой, резкий свет бьет в глаза. От неожиданности я шарахаюсь к стене, замедленно соображая, что сработала светошумовая граната. Лихорадочно пытаюсь сориентироваться, где стоял Алвано перед взрывом светошумовухи. Бросаю тело в центр избы, хватая врага за плечи, сбиваю с ног. В сумасшедшем вое гранаты едва слышен тихий хлопок выстрела. Я падаю на командора, прижимая его к полу; слепой, глухой и оттого окончательно озверевший, тянусь к горлу врага, но командор с чудовищной силой сбрасывает меня. Скула онемела так, будто дантист без наркоза выдернул пару зубов.