– Хорошая машина, – оценил Ефим и достал стрелу.
Сначала он просто выпустил стрелу вдоль поляны, чтобы оценить дальность, убойность и силу натяжения, как он выразился, машины.
Стрела довольно резко пересекла поляну и вонзилась в траву.
– О, хороший бой! Теперь проверим тебя на точность.
Он выдрал пучок травы, скрутил его в валик, бросил посреди поляны и пошел за стрелой, отсчитывая шаги.
Найдя стрелу примерно в тридцати шагах от травяного валика, Ефим натянул лук и выпустил стрелу по мишени.
Стрела пролетела гораздо выше.
Достав другую, он пустил и её.
Стрела воткнулась рядом.
Выстрелив ещё раз, он определил высоту «прицельной планки» и сделал царапину на рукоятке лука. «Так – это тридцать шагов! От неё и будем плясать!» – решил Ефим.
Подобрав стрелы, Ефим спросил Володю:
– Стрельнёшь?
– Потом – время не хочется терять. Пока ты стреляй – нормально получается.
– Спасибо, друг! – ответил Ефим, и они пошли в тайгу за поляну.
Решено было проверить места и поискать звериные тропы с «Володиной» стороны реки, так как на том берегу, они нашумели, да и склон горы слишком близко подходит к лагерю – будет дым от костра – по склону никто не пойдет. Хотя дымом провоняет вся ложбина, но здесь, за рекой вдалеке и тишине, по тропам, которые обязательно должны быть вдоль реки, животные, как им казалось, обязаны ходить без опаски. А куда им, собственно говоря, деться? Вот поэтому-то и пошли за реку.
И тропу нашли. Хорошую тропу. «Усеянную» свежим пометом разного вида парнокопытных.
– Хороша тропка, дичь есть! – сказал Вова. – Вверх пойдем или вниз?
– Пойдем вверх, посмотрим какую поганку можно копытным устроить! Если получится, тащить вниз будет сподручней. Ты делал когда-нибудь самоловы?
– Только читал. А ты?
– Пару раз делал. Но ничего не поймал.
– Надеюсь, теперь поймаешь.
– Я тоже, только на это и надеюсь. Выбора-то у нас нет, братишка. Обязательно нужно поймать! Жрать-то что-то надо!
– Значит поймаем!
– Хорошо бы! Посмотрим, как получится.
– Получится, я тебе точно говорю.
– Как скажешь! Ну, пошли, оптимист, спустимся обратно к реке, приготовим заподлянки, чтобы у тропы не сильно сорить.
– Пошли.
Первым делом, Ефим срубил небольшую сосенку. С одной стороны обтесал её, чтобы она получилась более-менее плоской и пробил её по всей длине через восемь-десять сантиметров гвоздями насквозь. Получилось нечто похожее на грабли-расческу метровой длины. Потом он ещё вырубил несколько березовых, прямых палочек разной длины, подрезал их, как ему надо и сказал:
– Вот, что можно здесь подготовить – готово, пошли, поищем, где всё это установить.
Примерно в километре выше по склону, звериная тропа пошла вдоль обрыва. Поперек её перегораживало упавшее дерево. Звери здесь должны были проходить под стволом. Слева, почти вплотную, к тропе подходила каменная стенка, справа – довольно крутой свал к реке. На краю обрыва валялась длинная сосновая лесина, почти без сучков.
– Отлично! – оценил Ефим. – Первую пакость здесь и устроим.
Прибив, на тонком конце лесины свою «расческу» острыми концами гвоздей кверху, напарники развернули лесину так, чтобы тяжёлый (очень тяжелый) её конец свисал с обрыва, а тонкий закрепили подготовленными березовыми палками за нижние сучки соседних деревьев, сразу за завалом. Что-то там помороковав, Ефим насторожил ловушку в надежде, что коза (или кто там ещё), проходя под завалившимся стволом, перешагнет через ствол лесины и наступит на плашку-сторожок. Тогда сработает отвес, легкий конец полетит вверх, гвозди воткнуться животному в тело и, возможно, животное, «прилипнув» к лесине, вместе с ней упадет с обрыва. Раненое так жестоко, оно далеко не уйдет, если вообще будет способно подняться. Замаскировав ловушку, как можно более тщательно, Ефим остался доволен ловушкой. Володя кивком головы одобрил «изобретение», а вслух произнес:
– Получилось бы только.
– Получится! Ты сам сказал.
– Значит получится! Что ещё?
– Пошли обратно, я там березку приглядел подходящую. Кое-что там насторожим.
Они вернулись вниз по тропе на несколько сотен метров.
Здесь Ефим задумал перегнуть березку, настроить сторожок, на который животное то же должно наступить, тогда береза резко выпрямится, и из земли взлетит вместе с березкиной вершиной веревка, унизанная рыболовными крючками «на акул». Если они зацепят животное, то станут крючками «на оленей», как пошутил Ефим. А уж если крюки зацепят, то бедолага ни только не сможет сойти с крючка, он ещё и к берёзе веревкой прижат будет.
Так всё и сделали.
– Живодерский метод, конечно, – оправдывался Ефим, – но что поделаешь? Жрать-то что-то надо. А наши тушки съедят сами зверушки, когда они упадут на тропе от голода.
– Да нормально всё! – успокоил его Владимир. – Мы ещё и ни такое придумаем! Сейчас, главное, поймать! А оплакивать животных и наши поступки будем, когда бульон закипит, я так понимаю.
– Ну, тогда другое дело! Спасибо, Владимир, пошли сеть проверим – наработались уже сегодня достаточно. Может, глупая рыба в сети попалась.
По дороге к дому Ефим подстрелил бурундука.
Тот высунул голову из-за пня-обломка в пяти метрах от Ефима, и стрела пронзила его башку насквозь.
– Не густо, но свежая бурундучатина на ужин уже есть. Еще пару таких полосатых и, считай, живем, Володя. – Ефим держал бурундучка за хвостик.
– А давай, тогда несколько плашек и на бурундуков (или белок) поставим.
– Ты знаешь как?
– Это-то я делал легко и сколько хочешь. Срабатывает.
– Давай.
И они «усеяли» лес самоловами на мелких грызунов, в качестве приманки используя щепотку не шелушённой пшеницы.
– Только бы птички не склевали.
– Будут клевать – по башке бревном получат, – заметил Володя. – Какая разница? – синиц наварим.
– Так-то да! – согласился Ефим. – Пригоршня вареных синичек – деликатес, кто понимает.
– Не смеши! – засмеялся Володя. – Побережём силы, а то всё на смех курам улетучится.
– Не боись! Смех – продлевает жизнь. Будем смуреть – перегрыземся и придется пояса сжигать. Кстати, нужно будет потом ещё раз проверить, что это за «телеграфные провода!»
– Мне кажется – херня всё это.
– Мне тоже так кажется. Ради шутки можно их сегодня же в костер бросить и посмотреть, как к нам вертолеты полетят.
– А если не полетят?
– Тогда два варианта: либо все это действительно херня, либо они нас как-то слышат и знают, что мы ради хохмы и поверки ради пояса сожгли. Но в любом случае, мы останемся без кожаных ремней. А веревкой обматываться нет желания. И неудобно. Ты как думаешь?
– Да, черт с ними – не будем сжигать! В крайнем случае, сварим – кожа идет на второе за милый мой.
– Это точно!
Вечерело. Солнце уже конкретно сваливалось за гору. Ещё час-полтора, и наступят сумерки. Впереди подкрадывалась первая ночь.
Но сперва, ещё нужно прожить первый вечер.
– Я на тот берег, – сказал Володя (они уже подошли к переправе), отдавая остаток веревки Ефиму. – Продерни шнур по длине сети, и оба конца мне перекинешь. А я уже, как неводом подтяну её к берегу. А там – дело техники.
– Ясно, начальник. Сделаем.
– Хорошо!
И Володя, уже легко и смело перескочил по бревнышку речку.
«Растут дети! – подумал Ефим и улыбнулся. Такой расклад ему нравился. – Вова тоже не простачок, и это хорошо! Нормальный напарник».
В сеть попало полдюжины тугих ленков.
– Ха! – крикнул Ефим. – Живем, братишка! Это, считай, на два дня точно!
– Повезло! – излучая довольство, подтвердил Володя.
– На ночь её оставляем, – сказал Ефим, намекая на сеть. – Пусть ещё нам что-нибудь поймает.
– Естественно! – согласился Вова. – К утру наверняка ещё зацепится.
– Так что, бурундучатина теперь на десерт. Уху хавать будем.
– Картошки бы, лучку… – размечтался Володя.
– Картошку ещё Колумб не привез. Он ещё не родился. Привыкай к условиям.
– Да я знаю. А помечтать все равно охота. Мы же её ели, знаем. Ладно, и на том спасибо! А то что-то я совсем оголодал, даже руки трясутся.
– Сейчас пожрем, бродяга! – Ефим нанизывал трепещущих рыбин на гибкую ветку, продевая её под жабрами через рот. – Сейчас так пожрем! Давай за котелком. И бурдюк прихвати. А я пока рыбу почищу.
– А сеть?
– Поставим, поставим. Сейчас почищу, и поставим. Ты как раз вернешься.
– Давай лук.
– И топор забери.
Ефим отдал Вове лук, колчан и топор.
Вова попутно забрал свою рогатину, кесарь и рукавицу с мелочёвкой.
– Бурундука я тоже почищу по ходу.
– Я быстро, – пообещал Володя и скрылся за кустами.
Ефим перестал нанизывать оставшихся рыбин, достал нож, надрезал, как полагается, шкурку бурундука от кончика лапки до кончика лапки мимо жопки, и «чулком» стянул шкурку с тушки. Потом распотрошил грызуна, промыл в реке этот комочек мяса. А уже после принялся рыбу чистить, справедливо полагая, что так мясо (пусть даже его мало) рыбой пахнуть не будет.