— Можешь открыть ее, когда будешь готов, — понимающе сказал Хеленикус, пододвигая шкатулку ближе. — Я просто хочу, чтобы это было у тебя.
Эшер кивнул и взял шкатулку в руки. В уме вертелось странная мысль, что стоит ему открыть эту шкатулку, как чувства внутри него взорвутся. Он увидит вещи, в котором заключено прошлое без будущего. Вещи, которые покоились во тьме четверть века. Предметы, в которых заключена вся душа и суть Нессы Лойран.
— А что случилось потом? — спросил Эшер, не отдавая отчета тому, как изменился его голос. Тот стал глухим, будто исходил из пустого сосуда. — После того, как раскололось племя? Алинария говорила, что отец умер…
Эшер опустил глаза на шкатулку, чтобы не видеть сочувствие в глазах Хеленикуса.
— После раскола я его не видел много-много лет. Он ушел вглубь леса с остатками нашего клана, пытаясь вычеркнуть свое прошлое, начать жизнь с чистого листа. Четырнадцать лет после раскола до нас дошла весть, что Алварикус погиб из-за несчастного случая на охоте. Он победил свирепого зверя, который напал на племя, но тот успел его укусить и заразил какой-то неприятной болезнью. Никакая магия и травы не смогли излечить его. На церемонии, на которую нас пригласили, я слышал, что он сам не особо и пытался вылечиться. Выливал мази, до последнего скрывал боль.
— Он хотел умереть… — кивнул Эшер, поражаясь, с каким спокойствием говорит это. Хеленикус удивленно посмотрел на юношу перед собой. В этот миг он узнал Алварикуса. Синие стеклянные глаза, опущенные уголки губ. Почему-то именно в горечи сын больше всего походил на отца. Хеленикус не мог знать, но предположил, что в минуты счастья Эшер похож на Нассарию. Шаман не ошибался.
— Хотел ли Алварикус умереть? Не могу сказать. Знаю лишь, что жизнь бывает довольно сурова ко всем нам. Но теперь, надеюсь, что ты обретешь тут то, что должно было быть с тобою всегда. Дом и семью. Не думай, что мы не примем тебя, дескать ты лишь наполовину принадлежишь к древним. Это чепуха. Проклятья дуан-расо не существует, а если иначе, то пускай Элипсона заберет мою жизнь в эту же секунду!
Голос Хеленикуса вихрем прошелся по пустому залу. Чуть колыхнулись огоньки свечей, и Эшер вздрогнул от холода мурашек, пробежавших по его телу. Но Хеленикус сидел перед ним живой и здоровый и в это мгновение, и после. Эшеру была ближе по вере богиня людей Титания, чем Элипсона, но в этот миг в его сознании ярко горело, что за такие громкие слова Хеленикус действительно мог бы поплатиться.
— Видишь, Эшер, я жив, — улыбнулся Хеленикус.
— Но дело не только в проклятье, — неуверенно сказал Эшер. — Примут ли меня, помня о том, что сделал мой отец?… И вообще. Я так мало знаю о древних. Найду ли я здесь свое место?
— А ты постарайся, — шаман положил руку ему на плечо. — Откройся своим собратьям. Сам не заметишь, как станешь им братом.
Натянутая улыбка появилась на устах Эшера. Если бы и правда все было так легко.
— Ладно, — кивнул маг. — Что-то еще, или я могу идти?
Хеленикус нахмурился, будто собирался сказать что-то еще, а затем покачал головой.
— Нет, это все. Удачного пути, Эшер. Все получится.
И с этими наставлениями Эшер покинул зал.
Он не спал всю ночь, крутясь в своей постели. Маленькая комнатка не располагала большим количеством мебели. Помимо постели тут была тумбочка, на ней стояла так и не открытая шкатулка Нессы. Она звала Эшера, и одновременно с тем один только взгляд на нее заставлял мага чувствовать яростное биение сердца. Такое сильное, что маг мог представить, как оно разрывает грудную клетку.
И все-таки, когда появилось рассветное солнце, и до отправки оставалось чуть больше часа, Эшер взял шкатулку в руки и быстро открыл ее, пытаясь ни о чем не раздумывать больше.
Внутри он обнаружил маленькую золотую брошку, медальон и заколку. Вещи, которые могли принадлежать только молодой девушке, которая лишь недавно была ребёнком. Эшер прикинул в уме и понял, что уже должен был быть старше своей матери. Эта мысль заставила и без того встревоженный организм вздрогнуть сильнее. Он прожил больше, чем она!
Молодой маг поочередно вытаскивал вещи из шкатулки. Брошь была маленькая, походила на монетку. На ней была изображена рельефная лилия. Эшер пальцем очертил линии цветка, а затем взял следующую вещь.