Никто не возразил, и древняя возобновила рассказ.
— Так вот, мы с Омарикусом были ошарашены таким зрелищем, и сами не заметили, как подобрались к каравану совсем близко. Мы пытались быть тихими и выглянули из-за холма. И в этот момент эта огромная корова прошла прямо рядом с нами. От их топота даже земля под ногами дрожала! А затем животное заметило нас и так страшно заорало, что я подумала, что сейчас точно оглохну. Омарикус тут же понял, что нужно убегать, и мы так и сделали. А потом, вечером, сидя вот так же у костра, мы обсуждали увиденное, и Омарикус предложил угнать нам одно из этих животных…
— Да уж, на такое могли пойти только мудрые и матерые тени, — не скрывая сарказма в голосе, промолвил Риливикус, однако продолжил с интересом слушать.
— Ночью мы снова подобрались к каравану. Эти огромные великаны дремали, вокруг их разбитого лагеря лишь ходил кругами один часовой. Мы подобрались к месту, в котором спали эти коровы. Омарикус засунул в нос одной из них чар-траву, и животное без всяких капризов пошло за нами. Удивительно, как от его топота не проснулись остальные животные!
— Может, они ленивые, эти мамонты? — впервые сказал хоть что-то Мортекус и посмотрел на Алана, который, как ему казалось, должен был разбираться в этих животных. Полувеликан лишь пожал плечами.
— И что вы сделали с ним? Съели? — поинтересовался Ходжекус.
— Нет, — грустно вздохнула Ренефрия, — мы думали довести его до Лигнесы, но животное оказалось очень вредным. Оно напало на нас, когда мы совсем того не ожидали, а затем сбежало.
— Наверное, вернулось домой, — улыбнулся Ходжекус.
Эшер увидел, как Риливикус в сомнении качает головой, но ничего не сказал.
— Где это было? — спросил Алан у Ренефрии. — Вы говорите, что великаны кочуют. Но разве весь материк уже не заселили люди?
— Еще сто лет назад тут почти что и не было людей, — задумчиво проговорила Ренефрия. Возможно, что еще остались места, куда они не добрались. Земли мифов еще обширны…
— Пока что, — довольно уныло сказал Мортекус. — Лет через сто или двести от наших лесов ничего не останется. Из гор прогонят гарпий, с холмов — великанов. Возможно, только амфибиям будет хорошо. Пока люди не научатся дышать под водой.
Слова Мортекуса нагнали уныния, и разговор у теплого костра, вдруг стал уже не таким приятным, повеяло холодом. Эшер снова обратил свои мысли к Айрин. Интересно, как там она?
— Интересно, как там Дизгария, — вдруг вздохнула Ренефрия. Эшер посмотрел на древнюю, а та вдруг направила хитрый взгляд на Риливикуса. — Не жалеешь, что отпустил ее одну в столицу, а, Рил?
Риливикус вдруг нахмурился, и посмотрел на бельчонка, мерно дремавшего на его колене.
— К чему вдруг такой вопрос? Уверен, она и Ривален справятся. И с ними еще девочка, которая, если верить словам, знает столицу, как свои пять пальцев. Я за них не переживаю.
— Ты всегда такой, Рил, — вздохнула Ренефрия. — Зачем это напускное спокойствие? Давно бы признался ей. Все в курсе, кроме вас двоих, что вы любите друг друга!
Эшер вдруг почувствовал себя неловко, потому что разговор зашел о чувствах древних, которых он знал всего ничего. Остальные, однако, этой неловкости не чувствовали, разве что Алан прикинулся деревом, и как Эшер, лишь молча слушал перебранку племени.
— Именно! Все видят, какие вы смотрите друг на друга! — поддержал Ходжекус. — Мы все невечные, братья и сестры наши умирают в эти непростые времена. Принесите нам надежду и радость, дайте погулять на вашей свадьбе!
— Вам бы лишь бы погулять на свадьбе, — хмыкнул Риливикус. И тут Эшер заметил новую ипостась этого древнего — он явно засмущался! Чем он больше узнавал всех этих древних, тем больше понимал, что они мало чем отличаются от него.
— А что, не устраивать же все время только похороны, — тихо промолвил Мортикус.
— Так гуляйте на свадьбе Эшера! — вдруг сказал Риливикус, и Эшер почувствовал на себе все взгляды собравшихся. Маг непонимающе переводил взгляды от одного на другого. Надо отдать должное, остальные тоже не очень поняли Риливикуса.
— Эшер, так у тебя скоро свадьба?! — первой опомнилась Ренефрия. — И почему я всегда все узнаю в последних рядах? Так нечестно!
— Подожди, а на ком ты женишься? — непонимал Ходжекус. — С кем ты уже успел из наших сблизиться?
— Не с нашими, дурень, — покачал головой Мортекус. — А с той девочкой, Айрин.
Эшер почувствовал, как начинает краснеть.
— И с чего вы вдруг решили, что у нас скоро свадьба? — спросил он. Может, у древних поцелуи и объятья — это верный признак замужества? Он бы не удивился. Стоит ли им рассказывать, что для людей любовь не всегда значит свадьбу?