— Ух, и отрава! — сказал Пим.
Зойка посмотрела наверх. Вверху было небо. Жёлтое с зелёной полосой. Еле приметная облачная полоса…
Когда Зойка была маленькая, они с матерью жили в Ленинграде.
Как-то она вышла на балкон и увидела небо. Жёлтое небо с зелёным заревом. Зарево разгоралось, обняло полнеба, а затем, задрожав, начало гаснуть.
— Это северное сияние, — сказала мать.
…Зойка посмотрела снова вверх. Зелёная полоса змеилась и медленно уплывала на запад.
— Чего ты? — спросил Пим.
— Видишь, — сказала Зойка, — полоса? Однажды в Ленинграде я видела северное сияние… Может, и это?..
— Тоже ещё сказала, — засмеялся Пим. — Южное сияние, что ли? Это истребитель пролетел. Выхлоп у него знаешь какой здоровый! А зелёное — потому что закат.
Заурчал второй самосвал. Пим поморщился.
— Носит их, — сказал он. — Такая отрава. Дышать нечем.
— И всё-таки это сияние, — тихо сказала Зойка.
Зойка
Отца Зойка не помнила. Отец умер, когда ей ещё не было года. Зойка росла у матери одна. Мать работала врачом. Она была легка на подъём. Часто меняла города. В каждом городе покупала кровать, книжный шкаф и письменный стол. Уезжая — оставляла соседям.
Последний год они жили на Ладоге. На острове.
— Нет, — сказала однажды мать, — тебе надо уезжать. Это не учёба — ходить по льду в школу. Пол зимы училась, пол — гуляла. Я напишу брату в Крым.
Был май. Холодный, солнечный май. Зойка вышла из дома и лесом пошла на северный берег к Монастырской бухте.
Бухта открылась вдруг.
Она начиналась у горбатого скалистого мыса, плавной дугой вдавалась в берег и заканчивалась у развалин монастыря.
В монастыре двести лет назад останавливался проездом Пётр Первый.
Серые скалы с частоколом бронзовых сосен поднимались над озером. У развалин светилась песчаная коса. Добела перемытый волной и дождём песок клином уходил в синее озеро-море.
Никто ещё не был здесь с зимы. Ни один след не пятнал сияющую выпуклую поверхность косы.
Подойдя к развалинам, Зойка остановилась. Был штиль.
Цепляясь за кирпичные обломки, Зойка по монастырской стене спустилась к озеру.
Нехоженая дорога начиналась у её ног и тонула в неподвижной воде.
Зойка поставила ногу на песок. С тихим хрустом надломился верхний, спрессованный ветром слой.
Она сделала шаг. Второй. Песок тонко запел. Она сделала ещё десяток шагов и остановилась. Было тихо. Совершенно тихо. Ей сделалось страшно. Зойка бросилась назад. На вершине скалы она обернулась. Внизу на литой нехоженой поверхности косы чернела оборванная цепочка следов.
— Страшно… — сказала Зойка и засмеялась.
Зелёная тетрадь
Монтировал машину сам Виктор Петрович. Ему помогал Степан. Остальные смотрели. Когда установили на место десять плат, Виктор Петрович объявил перерыв.
— А мы не очень устали, — сказал Толик.
Виктор Петрович улыбнулся.
Вышли в коридор. У машины — она теперь и верно стала похожей на забор — остались Зойка и Пим.
Пим сидел на столе и смотрел на свет радиолампу.
— Пим, — неожиданно спросила Зойка. — Ты помнишь, как я первый раз пришла в класс?
Пим пожал плечами.
— Я вошла во время перемены, а в классе был ты…
— Я дежурил.
— …Я села, долго молчала, а потом спросила: «У вас мальчики с девочками дружат?» Помнишь, что ты ответил?
— Не помню.
— Ты сказал: «А что с ними дружить?» А вы с Толиком по-настоящему дружите?
Пим нахмурился.
— Знаешь, — сказал он, — лучше зачисти провод. Вон тот. Виктор сейчас его паять будет.
— Мне пора домой, — сказала Зойка. — Дяде порошки нужны, у меня рецепт.
Она замолчала. Пим взял провод и начал возиться с ним.
— Знаешь что, — сказала Зойка, — хочешь, я покажу тебе одну тетрадь?
— Какую?
— Так. Чужая. Она у меня в классе.
Она убежала и вернулась с тонкой тетрадью в зелёной обложке.
— Вот, — сказала она. — Ты мне её обязательно отдай. Пим нерешительно взял тетрадь в руки.
— Я ухожу, — сказала Зойка, — ты мне её обязательно отдай, слышишь?
Хлопнула дверь,
Пим раскрыл тетрадь. На первой странице крупными буквами было написано:
«Снежный человек — заманчивая, но недоказанная гипотеза».
На второй: «Может ли девочка дружить с мальчиком? Отвечает 6-й «а». И шли ответы, написанные разными почерками:
«1. Если вы встанете рядом с мальчиком и возьмётесь за руки, — не думайте, он вас не укусит.