Вместе мы выбираемся на улицы города, пользуясь техническими колодцами метро. Так быстрее и меньше шансов попасть в заминированные зоны. Весь мегаполис усыпан неразорвавшимися снарядами и разными модификациями мин, как парк усыпан листвой по осени, на карте это выглядит даже красиво - множество оранжевых пятнышек на синем фоне городской застройки.
Шен придерживает меня рукой на выходе, не давая высунутся за защитные бетонные блоки, подносит запястье с часами к глазам.
Ноябрьское небо на востоке цветет нежным рассветом, который перечеркивают черные столбы дыма - наше ПВО, на разработку и запуск которого были потрачены такие громадные усилия, работает исправно.
Только вот уже три месяца оно лупит из всех калибров по своему же городу.
Кто в этом виноват, выяснять уже некому.
Правительство и все высшие чины в чьи светлые головы пришла идея полностью автоматизировать систему противовоздушной обороны с помощью искусственного интеллекта, покинули город одними из первых. Вслед за ними приказ о передислокации получила регулярная армия. Вереницы машин с гражданами полуострова тянулась нескончаемым потоком по основным трассам весь сентябрь и часть октября. В мегаполисе остались только отказники, мародеры и мы – те, кто получили приказ находиться в городе до получения особых распоряжений.
Часть людей уезжали на восток, по единственному сухопутному перешейку с материком, часть на запад – по пока еще не разрушенному подводному тоннелю на другой материк.
Оставаться в городе, который каждый день ровно по часу бомбил свихнувшийся Искин было невозможно, но и уезжать было некуда: две сверхдержавы, соседи нашего маленького, полуостровного государства, вели между собой долгую, изнуряющую войну, и спасаться в одной из них – значило стать врагом для другой.
Ходили слухи, что управление нашим ПВО перехватил кто-то из них.
На полях сражений не хватало солдат – и миллионы беженцев, готовые ради безопасности своих детей на всё, пришлись им как нельзя кстати.
Стрелка на часах Шена отсчитывает последние секунды до восьми. Как только она оказывается на цифре двенадцать, обстрел прекращается. Нас накрывает куполом звенящей тишины. Через некоторое время уже уже можно различить шум ветра, который шелестит отросшей травай на газонах. Он приносит запах дыма, металла и пыли.
Шен поворачивает голову и его пристальный взгляд касается моего лица.
- Сегодня осматриваем северный сектор, от Учебки до порта, как всегда: раненых на лечение и эвакуацию, отказников убеждаем покинуть город, мародеры… - Шен намеренно делает паузу, проверяя мою реакцию. – Мародеры на мне.
Значит, Анри уже доложил ему о вчерашнем инциденте.
- Принято, исполняю.
Приказ на патрулирование секторов сегодня ничем не отличался от десятков таких же в другие дни. Это была наша рутина: отслеживать по пути новые неразорвавшиеся снаряды, наносить на карту их местоположение, очень внимательно осматривать здания, которые имели повреждения и могли обрушиться в любой момент и искать отказников – тех, кто не захотел уезжать из умирающего города. В основном это были старики.
Руины построек, разбитая дорога, воронки и рытвины. Яркими рваными кусками ошметки сайдига, искореженные рамы, с разбитыми стеклопакетами и изувеченные осколками деревья – этому сектору досталось от Искина больше, чем остальным.
Иногда казалось, что есть какая - то логика в его программах, когда под обстрел попадал очередной объект критической инфраструктуры города: подстанция, или водные очистные сооружения, но в следующий раз все снаряды кучно ложились, например, на заброшенный футбольный стадион.
По каким критериям Искин выбирает цели, определить было невозможно.
Мы методично прочёсывали дом за домом, квартал за кварталом. Заходили в квартиры, проверяли подвалы. Искали следы выживших.
Но сегодня нам не везло, те двое, которых мы нашли, уже не нуждались в эвакуации.
Очередной дом, очередная лестница и хруст осколков под подошвами ботинок. Я шла за Шеном, внимательно и методично осматривая всё под ногами.
- Почему ты не выполнила мой приказ, там, в автобусе?
Остановившись я медленно подняв глаза на развернувшегося ко мне командора. Он стоял на несколько ступенек выше и свет из окна делал его темные глаза светлее, обнажая их серый цвет, так похожий на цвет морской гальки на том берегу из моего сна.