– Так долго ждал, боялся, что не получится, когда хоронил из нашей команды одного за другим… ты снова сможешь чувствовать, ты вернешься, - командор ловит мой взгляд. Его глаза сейчас – мягкое серое сияние, золотая окаемка по кругу, улыбка как слепок памяти, далёкое - далёкое воспоминание. Он склоняется ниже, гладит тёплым дыханием губы и почти шепчет на выходе, смыкая ресницы. - Иви…
В этот раз я успеваю, балансируя на грани, поймать тот миг, который отделяет меня от воспоминаний, спрятанных за блоком памяти и сознательно толкнуть себя за него.
***
Они появились в нашем доме поздним вечером. Вошли, двумя темными фигурами замерли в холле, перекрывая выход.
Мать выглянула из кухни, улыбающаяся, раскрасневшаяся, ожидая в гости свою подругу. Красивое персиковое платье, ладно сидящее по фигуре, на щеке - волна каштанового локона, выбившегося из прически. Она поднимает запястье к лицу, пытаясь ее смахнуть, да так и замирает. Я вижу ее светлые расширившиеся глаза, когда она медленно поворачивается к отцу, сидящему у экрана. Краски смывает с ее лица белое, неживое.
- Нам нужна Иви Мар, - спокойно проговорил один из ликвидаторов, рассматривая меня.
У меня в руках детская розовая ручка, с пушистым пучком перьев на колпачке, конечно, тоже розовых. Эту ручку пару часов назад, в шутку, засунул в мой пенал, полный строго заточенных карандашей и черных линеров Шенли. А мне внезапно понравилось время от времени проводить по пушистым перьям ладонью, пока я доделывала домашнюю работу на завтра.
Я смотрю на маму, и розовые перья на колпачке почему-то начинают дрожать.
Она отводит глаза. Неловко сминает персиковую ткань платья, обняв себя руками и потихоньку придвигается к отцу, который все также равнодушно с дивана глядит на вошедших.
– Иви Мар? – теперь один из них медленно идёт ко мне. Второй почему-то двигается вправо и пропадает из поля зрения, но я затылком чувствую, что он за моей спиной.
– Вам необходимо проехать с нами.
– Зачем?- неловко выбираюсь из- за стола, постоянно косясь на того что стоит сзади. Он почему-то улыбается и выглядит очень довольным.
Все взрослые молчат, и я срываюсь на крик, сжимая в руках дурацкую ручку:
– Зачем?
Ликвидаторы с неподвижными лицами начинают приближаться с двух сторон, и я просто цепенею, совершенно теряюсь. Мама стискивает плечо отца, начиная всхлипывать. Тот, неловко ерзая на подушках, пытается ее приобнять, с неприятием косясь на эмгэбэшников:
- Что вы тут устроили… - голос его срывается, становиться тише. – Мы ни к чему не имеем отношения…
- Мама! - кричу в отчаянии, когда они подходят совсем близко, почти касаясь, встают рядом двумя черными огромными фигурами.
Она опускает растеряно руки, смотрит то на меня, то на отца, но не делает и шага ко мне.
Когда эмгэбешники выводят несопротивляющуюся меня в холл, слышу сзади ее слабый голос:
– Вы же ее вернете? – я, обернувшись, бросаю отчаянный взгляд на опекунов, которые так хотели стать мне родителями, беззвучно умоляя о помошщи.
Её вопрос остается без ответа.
Как и моя мольба.
Негромкий бубнеж диктора вечерних новостей, квартиру, в которой я жила несколько лет и людей, которые так и не смогли меня полюбить отсекает хлопок тяжелой металлической двери.
На улице идет дождь, а совсем рядом подъездом стоит черный военный джип с тихо урчащим мощным мотором. Один из офицеров, обойдя его, садится за руль, второй открывает заднюю дверь и подталкивает меня внутрь. Световой датчик, вмонтированный на козырьке подъезда, освещает его ухмылку и крупные лошадиные зубы.
- Лезь, не сверкай глазами, успеешь еще показать свой характер, - он садится на переднее сиденье, и обращается к напарнику, качая головой. – Ну, чистая ведьма!
В машине тепло, приятно пахнет и тихо играет музыка. Только я, растерянная и подавленная скручиваюсь на заднем сиденье, зажав в ледяных ладонях пластиковую трубочку, на которой вздрагивают нежные розовые перья…
– Ведьма! Ведьма! – встревожено повторяет, склонившись ко мне Шен. – Ты меня слышишь? – командор легонько встряхивает меня, удерживая за плечи. Потом подхватывает на руки и, сделав несколько шагов, опускает на широкую скамью. – У тебя снова кровь.