«Сообщи Шену»- считываю я жестовый приказ.
Привычными движениями пальцев переключаю каналы связи, быстро находя нужный, но слышу в эфире не привычный низкий голос командора, а далекое, еле слышное тиканье метронома.
Двадцать восемь, двадцать семь, двадцать шесть…
Где-то за несколько километров отсюда в моей пустой квартире вспыхивают на экране в такт этому тиканью зеленые цифры таймера, отсчитывая последние сутки моего контракта.
Двадцать пять, двадцать четыре…
Фон командора молчит.
Сажусь в кресло перед мониторами, устало подпираю голову руками. Запись заканчивается и экран гаснет, сменяя мельтешение и хаос безмятежным серым фоном и я отчетливо вижу в отражении себя. Волосы, лишенные своей длинны и тяжести обрамляют лицо спутанными прядями, щеки совсем впали - который уже день совершенно не до еды. Глаза наоборот кажутся больше, в темном стекле не видно их синевы, зато блеск золотистого донышка отражается четким полумесяцем. Лицо неподвижное, ни одной эмции. Маска гипсовая, белая.
Вдруг накрывает осознанием, что я смотрю не на себя, на кого - то другого, абсолютно незнакомого мне человека, на Ведьму.
А какая я? Кто я?
Отшатываюсь от экрана, закрывая глаза.
Теперь хаос внутри меня. Крутит, накрывает удушающей волной, не дает дышать. Снова теряюсь между своих реальностей, где слои прошлого перепутались призрачными рваными лентами, скрывая что-то важное, то, что делает меня - мной.
– Ты всегда должна носить линзы, детка, – улыбается мама, склоняясь надо мной, ее мягкая рука ерошит мои непослушные кудряшки. -– Твои особенные глазки слишком чувствительны к солнышку, обещай мне, что ты всегда будешь их защищать.
Проходит много лет. Высокий сероглазый парень держит меня на пирсе в своих руках, закрывая от холодных океанских брызг, и склоняясь все ближе, шепчет:
.. .– У тебя глаза цвета неба, синие-синие...
Я так хотела, чтобы он увидел меня настоящей, мама, что нарушила данное тебе обещание и показалась ему без линз.
Через несколько дней в дом опекунов за мной пришли ликвидаторы.
А потом я стала Ведьмой.
Я этого никогда не забуду.
Я его никогда не прощу
Тик. Тик. Тик.
Двадцать три, двадцать два…
Фон молчит.
Мысли успокаиваются, снова вязнут в усталом равнодушии. В глубне темного экрана белая гипсовая маска - мое лицо. Ни одной эмоции, никаких чувств.
На базе тихо, все уже давно спят, сморенные переживаниями последнего дня. Я выхожу из диспечерской, бесшумно добираюсь до своего спального места возле одной из гранитных колонн и, скинув ботинки, вытягиваюсь на тонком шерстянном одеяле.
Так и засыпаю, не отключая гарнитуру - под ритмичное тиканье метронома связи.
Где ты, Шенли?
День пятый
Измученный событиями последних дней организм дал сбой, и я не проснулась, ни как обычно в шесть утра, ни позднее, от шума пробудившегося лагеря. Вынырнула из муторных, вязких сновидений только когда присевший на коечку Малу похлопал тяжелой ладонью по моему плечу.
– Ведьма, мы уходим.
Откинув лезшие в глаза волосы, перевела взгляд за спину пилота. Там, у лестницы в фойе, находились почти все, кто жили с нами на базе. Военные и спасатели, гражданские, которых удалось собрать для эвакуации за последние дни, медики. Кто-то из них продолжал паковать большие туристические рюкзаки, проверять снаряжение. Некоторые, уже собранные, сидели на лавках, отрешенно глядя в одну точку, или негромко переговариваясь с соседями. Рядом я заметила несколько медицинских носилок с легкоранеными.
Пояснений мне не требовалось. Они уходили насовсем, забирая с собой всех и всё, что могли унести.
Эльф с Максимом тоже укладывали два больших рюкзака. Беловолосый снял нашу форму и теперь, в гражданской одежде напоминал обычного городского жителя, собирающегося с сыном в воскресный поход. Мальчишка радостно крутился вокруг бывшего напарника, что-то с увлечением ему рассказывая. Потом они оба куда-то отошли, оставив собранные вещи у стены.
Натянуть экспедиционные ботинки и сполоснуть лицо под струей из питьевого фонтанчика было делом трех минут. Приглаживая мокрой рукой волосы, я оглядывала базу, в поисках командора и не находила его.
– Не вернулся?
– Нет.
Малу как будто за эту ночь растерял все свое веселье и беспечность. Темная от природы кожа посерела, проявив глубокие мимический морщины, глаза запали. В свойственных его расе жестких спиральках черных волос теперь блестела седина.