– Нам теперь одна дорога – на запад. Пойдем по «горлу» на материк, – пилот устремил свои рысьи глазки в просвет между колоннами, отыскивая прикрепленную к гранитной стене еще в начале ЧС огромную карту местности. – Может и получится дойти да, Ведьмочка? – он подмигнул, но улыбка вышла механической – глаз, в которых поселилась тревога, она не затронула. – Собирайся.
У входа в медблоки, привалившись к косяку, за нами мрачно наблюдала Манук. Осунувшаяся, с черными тенями под глазами, но непримеримо поднятым подородком и срещенными на груди руками. Встретившись со мной взглядом, она отвернулась, а потом и вовсе ушла в свои владения, где, видимо, оставалось еще достаточно пациентов.
– Выдвигаемся в десять, обстрел был утром, так что оставшиеся сутки будут относительно безопасными. Ходу конечно там километров тридцать, но если учесть скорость наших покоцанных саперов… аккумуляторы у них совсем дохлые и заменить нечем. Мы конечно подшаманили их, но всякое может случиться, – Малу поднялся, продолжая бормотать. – Ты возьми на себя арьергард, если что Эл, конечно, поможет, но лучше бы тебе самой все контролировать, у него как контракт закончился, не очень с субординацией. Из смертника в няньку переквалифицировался, нашел время…
Вчерашняя женщина из грота с испещренным порезами лицом, прошла мимо толпы готовящихся к выходу и скрылась в медблоке.
Несколько молодых ребят из связистов продолжали не торопясь готовить завтрак на импровизированной кухне, игнорируя суету вокруг. Сдвинув освободившиеся столы вместе, они пытались из консервов и остатков муки соорудить что-то съедобное. Тот самый лейтенантик с оторванной по колено ногой, что встречал нас недавно из рейда тоже был среди них.
– Я остаюсь.
Малу, ушедший на несколько шагов вперед резко обернулся:
– Поверить не могу! Ведьма, ты - то куда?! Ладно, врачи наши идейные – пациентов бросить не могут, да малолетки, которые еще на что-то надеются. А ты?! Я тебе шанс даю, наконец, выбраться из гребаного города, где из тебя куклу бездушную сделали! Начать все заново без твоего пса сторожевого! – пилот зло щурил глаза, надвигаясь на меня. И хоть говорить старался негромко, эхо от его резких слов пошло гулять по облицованной камнем станции.
На нас стали оглядываться.
– Не хочешь по - хорошему? – мужчина быстро подошел к своему рюкзаку, нетерпеливо выдрал что-то из бокового кармана. – Значит, будет, как ты привыкла. Я теперь старший офицер на базе и все здесь сейчас готовятся к эвакуации. Это приказ, Ведьма.
Он бросил мне в руки какой-то небольшой предмет и я машинально его поймала.
Таймер
Мой таймер с зеленым циферблатом и оставшимися часами контракта.
Общие сборы задержались еще на полчаса. Люди, понимая, что уже никогда сюда не вернуться старались упаковать и унести с собой остатки своей прошлой жизни, какие-то ценности, памятные вещи. А так как каждому еще необходимо было нести запас продуктов и медикаментов, выбор ограниченного количества вещей для каждого затянулся. Я наблюдала за этим растерянным, хаотичным движением таких разных, оказавшихся вдруг в одинаковых обстоятельствах людей со своего места, на ступеньках фойе.
Вот пожилая женщина из группы, которая пряталась в подвалах театра, в ее руках огромный ярко-синий мужской пуховик сына с тегами и нашивками. Она в замешательстве оглядывается, шарит глазами, пытаясь найти взглядом хоть кого-то, кто откликнется на ее немой призыв к сочувствию, на ее горе, но все заняты своими делами. Она горбится, утыкаясь лицом в синюю ткань, и беззвучно плачет, стоя в самом центре толпы.
Недалеко от нее яркое розовое пятно – детская коляска. Рядом мужчина и женщина деловито распихивают по карманам и сумкам этой коляски припасы и вещи, негромко переругиваясь, перекладывают их местами, чтобы вошло побольше. В коляске спит девочка, у девочки ампутирована левая ножка – на культе ярко белеет свежая перевязка. Мать, склоняясь к ней, озабоченно хмурясь, укладывает на место отсутствующей ножки узел с вещами, накрывает все одеяльцем с серыми от пыли ромашками.
У дальней стены с вендинговыми аппаратами, где раньше продавались проездные и разные мелочи кольцом стоит группа военных. Парни о чем-то шутят, и по станции разносится гулкое эхо их смеха. Среди них я замечаю ту самую девушку, что встретилась нам в гротах, она тоже улыбается, но в ее глазах, когда она оглядывается растерянность и страх.