Боится. Она его боится.
Потому что догадалась, зачем нужна.
Корину стало противно смотреть на нее. Видеть ее остановившиеся глаза, из которых страх выел все мысли, оставив только всепоглощающий, животный ужас.
Он раздраженно крутанул кресло, отворачиваясь к окну.
Страх превращает человека в животное. Разъедает его душу. Уничтожает его сущность. Страх. Если бы у него получилось... Люди навсегда забыли бы это слово, не тратили драгоценное время, на бессмысленные эмоции, переживания, чувства. Они бы навсегда перестали бояться.
- Я могу идти? - тихо спросила медсестра от дверей.
- Идите, - отмахнулся Корин, и, чтоб не расслаблялась, добавил. - Пока...
Нервно щелкнул дверной замок, в коридоре прозвучали быстрые шаги и снова стало тихо. Корин некоторое время задумчиво смотрел на пустую строчку в сером бланке, выстукивая пальцами вертевшуюся с утра в голове глупую мелодию, а потом вдруг вспомнил, что еще не курил сегодня. Удовольствие нужно расходовать экономно, по граммам, по дням, да, да расходовать, так как «получать» это уже не его случай. В тонкой твердой пачке осталось пять сигарет, с приятным вкусом и тонким золотым обрезом фильтра - это его удовольствие, еще на пять дней.
Он закурил и вышел в больничный коридор. Бело-голубые стены, решетки, пол в лохмотьях линолеума и этот специфический запах больницы, с примесью хлорки, туалета и сумасшествия. Он думал, что никогда к этому не привыкнет. Тогда, в первый день своей работы здесь, он шел домой и не мог надышаться этим вкусным уличным ветром с примесью запахов бензина и сирени, а теперь даже не чувствует разницы, когда выходит из корпуса. Человек может привыкнуть ко всему, что не убьет его сразу… Пепел медленно сыпался на затертый, облезлый подоконник, за окном шел дождик - тихо-тихо шуршал опавшими листьями в парке и деликатно тревожил отражения серых облаков в парковых лужах.
" Сегодня почему-то белье из прачечной не привезли", - вспомнил вдруг Корин, но не двинулся с места, продолжая отстраненно наблюдать за проезжавшими за окном машинами. Хотя надо было идти, разбираться, почему не привезли и когда теперь привезут... но так не хотелось заниматься этим. На душе было покойно, хотелось стоять здесь всегда, смотреть на мокрый парк и глотать вкусный сигаретный дым.
- Мы можем поговорить с глав врачом? - резкий голос вспугнул гулкое эхо, и оно в ужасе заметалось в узком сводчатом коридоре, слабея с каждым отзвуком.
Рука дернулась, пепел обсыпал край халата, и сердце, ухнув вниз, замерло где-то в желудке противным холодным комком.
Дождался... Знал ведь что рано или поздно они все узнают...
Корин дернулся от окна, только сейчас заметив стоящий у ворот больничного парка черный военный джип, забежал в свой кабинет, зачем-то повернул ключ в замке…
- Он у себя. Проходите, пожалуйста, вон туда, по коридору... - вахтенная сестра еще не договорила, а эхо уже услужливо подхватило грохот подкованных ботинок.
«А может это не за мной?... М-м-может по какому-нибудь другому делу? А если и за мной, то что? Что они могут доказать?. А им и не надо ничего доказывать.. - мысли метались в ставшей пустой от ужаса голове.. ладони покрывались липким потом, когда доктор судорожно хватал бумаги и, ломая спички, пытался поджечь их в синей стеклянной пепельнице. - Нет.. не то.. все равно узнают.. допросят " с пристрастием" или как там ЭТО у них называется.»
Шаги гремели все ближе, затихли у дверей. Дернулась туда-сюда желтая дверная ручка.
Корин в панике бросился к стеклянному шкафу с лекарствами, быстро достал нужный шприц и приставил подрагивающий кончик иглы к вене.
«Ну! Давай!» - игла плясала, покалывая кожу, хищно поблескивая.
Ну!!!
- Александр Юрьевич, не надо так, - спокойно сказали от дверей, и Корин обреченно замер, согнувшись над голым запястьем, так и не проколотым иглой.
Кто-то подошел сзади, аккуратно вытащил из слабых пальцев шприц. Корин уже не сопротивлялся, ужас, охвативший его вначале, перегорел, осталось только вялое спокойствие, безразличие ко всему... Даже к черным повязкам на рукавах офицеров, с ярко-синим значком - оскаленная волчья морда, заключенная в треугольник их терновых веток. Двое: один высокий, поджарый с коротким ежиком серебрившихся сединой волос, второй совсем мальчишка - лет шестнадцать - семнадцать, с неестественно бледной кожей и странными темными глазами.
Ликвидаторы...
Он знал, что ЭТИ не приходят просто так, они приходят за теми, кого потом не найти не в раю, не в аду. Нелегальная правительственная организация, выполняющая самую грязную, самую черную работу. В городе о них не говорили, но знали о них все.