- ЭТО генетический материал, профессор...
***
... Я очнулась от надоедливой щекотки зума. Крошечный приборчик, вживленный под кожу, раздражал нервные окончания, заставляя меня морщиться. Потом попыталась вдохнуть и поняла, что воздуха уже нет, а есть только раскаленный газ и дым, раздирающий тупой болью гортань и легкие. Если бы я могла чувствовать как обычный человек - я бы запаниковала. Стала бы кричать от страха, уничтожая остатки кислорода и рваться, как мне бы показалась к выходу, вон, к тем окнам, возле которых огня еще мало, но которые находятся над бензобаком.
Но я никогда не была "обычной" поэтому только чуть приоткрыла глаза - убедится, что живчик определился с выбором местопребывания, обозначив оное как рай небесный и никого спасать здесь не надо.
И наткнулась взглядом на ритмично вспыхивающую, алую искру диагноста.
Сквозь застилавшие глаза слезы рубиновые всполохи дробились и множились, поэтому казалось, что тут срочно нуждались в моей помощи как минимум человек семь, но раскрыв глаза пошире, я убедилась - пациент у меня только один. И он по-прежнему зажат между креслами.
Кислородная маска лежала на расстоянии вытянутой руки от меня, но была расплавлена, поэтому я вынула бесполезный раструб и просто вставила трубку от кислородного баллона в рот. Нажав на клапан, вдохнула, закашлялась, и из последних сил рванулась к креслу "живчика".
- Помощь... мне нужна помощь, - шептала я пересохшими губами в черный динамик фона, пытаясь выдернуть бесчувственное тело, зажатое покореженными сиденьями. - Он жив.... помогите мне, кто-нибудь...
Сознание уплывало, сменяясь красным цветом боли и обморочным кружением черноты. Уже находясь на грани, я продолжала упрямо тянуть на себя неподатливую ручку сиденья, упираясь ногами в металлические стойки и вдруг, почувствовала резкий рывок, опрокинувший меня на спину, а сверху тяжело рухнуло тело эмгэбешника.
- Ведьма, ведьма, - откуда-то издалека прорезался вдруг Анри и множество шумов заполнили эфир и мое сознание. Обрывки чьих-то разговоров, гул мотора и сухой треск ракетницы... Гудели сирены, тяжело бухали далекие взрывы, кто-то плакал… Там была жизнь, но нас с живчиком ТАМ уже не было. - Он не отдает приказа, Ведьма... - и совсем тихо, словно извиняясь, - Шен сказал, чтобы ты выбиралась сама...
Должно было быть удивление и обида… а потом злость - сильные эмоции, на которые я была неспособна последние несколько лет. Единственное преимущество смертницы – мне не бывает страшно.
На черном браслете больше не было алого проблеска. По принятой еще семь лет назад инструкции ликвидаторы не могли эвакуировать людей без признаков жизни. А в моих настройках все эти инструкции – непреложный закон, я просто физически не могла их нарушить. Поэтому и тратила сейчас драгоценные секунды, пытаясь реанимировать парня.
Вцепившись пальцами в скользкий от крова комбинезон пациента, я перевернула его на спину и снова приникла к трубке баллона, а потом, зажав живчику нос, вдула воздух в его рот.
Ничего.
Еще раз. И еще. Чередуя вдохи с ударами кулаком по грудной клетке над сердцем. Раз два три и снова вдох. Раз два три и опять рот в рот, стараясь не упустить ничего при передаче.
Огонь уже медленно полз от моторного отсека - синеватое пламя трепыхалось на синтетической обивке кресел. Левый ряд горел с хвоста. Нас с живчиком спасал только широкий проход между рядами, и отсутствие кресел в левом возле нас. Спасибо Элу... Со свистом скукоживался от жара пластик. Наши черные фирменные комбинезоны еще держались, немного защищая от раскаленного воздуха, но у меня начинали тлеть волосы, а руки и лицо словно погружались в горячую воду, температура которой росла с каждой секундой. Живчик все никак не мог определиться: в каком аду ему лучше, земном или загробном.
Рация молчала.
Бронзовая бляха на стене Памяти.
Без имени и даты. С короткой фразой из Библии "Прах к праху".
Вот и все.
Нет, даже этого не будет.
Война.
Когда гибнет целый город, крупицы человеческих жизней не так заметны...
...Когда кислород в баллоне закончился, живчик открыл глаза...
Как я волокла его по проходу, вспоминать не хочется. И, как, обламывая ногти, отковыривала крышку эвакуационного люка тоже. Запомнился безумно прекрасный холодный воздух, рванувший внутрь, когда крышка, наконец, поддалась. Пламя взметнулось за спиной, тоже глотнув кислорода, но я уже спихнула пациента вниз, на землю и сама упала следом.
Несколько долгих секунд я просто дышала, сил не было ни капли. Кожа горела, как ошпаренная, саднило горло и ободранные руки. С трудом повернув голову, я увидела, как судорожно глотает воздух живчик, широко и быстро открывая рот, как большая рыба. Одежда на нем дымилась. Из распахнутых глаз с обожженными ресницами текли слезы, грязными дорожками размывая сажу и копоть на лице. Я отвернулась, снова уставившись в покореженное днище автобуса, маленький шарик фона услужливо ткнулся в губы, но выдавить из себя осмысленный звук получилось только с третьей попытки: