- Эл, вытащи нас отсюда...
А дальше все только рваными проблесками проваливающегося в черноту сознания: визжали сирены ... кто-то рывками рвал на мне дымящийся комбинезон.... крики, звон стекла, негромкий хлопок взрыва.... снова пламя, почти у самого моего лица. Потом меня подняли и понесли, и я вдруг увидела, как прям по запрудившим улицу машинам, бежит человек, неловко прижимая руку к масляно-блестевшему черному пятну на боку форменного комбинезона... Шен...
***
- Воды нет.. воды нет... вчера роженицу привезли тяжелую... тут обстрел.. не донесли до подвала прям на лестнице и родила....
Снова алые сполохи под веками.
Медленное осознание своего тела.
Болела голова и грудь, желудок сводило рвотным спазмом, но мышцы были настолько слабы, что их хватало только на едва ощутимую судорогу. Тонкий запах паленых волос раздражал обоняние, хотелось воздуха, а в палате пахло хлоркой.
- Скоро начнется, надо девчонку твою вести в подвал, - снова раздалось в коридоре.
- И-и-и, милый, да она слаба как котенок. Отравилась она, угарным газом, да там ишо химия всяка горела - надышалась. Энти, черные ее и привезли. Сказали в автобуса она горела, еле вытащили, думали уж все, кончилась девка, а она глазищи свои открыла, дак я чуть не померла со страху - синие, да еще желтым на донышке блискают как у той кошки.
- Мутации, видно, щас много таких. Эх.. довели природу - людей в зверей уже обращает..
- И не говори, да ещо война эта, проклятущая. И чего им от нас надо? Все ведь отдали уже, один тока город нашим и был, а теперя и его отдаем... - старческий голос, истончался, становясь все тише. - Я им говорю: " Вы чего это, ребятки к нам ее привезли, нету уже у нас ничего, капельницу и ту поставить не с чем". А они: "Да ты, бабка, не ворчи, мы все, что надо уже сделали, пусть она поспит, отдохнет, у вас, говорят, стреляет меньше".
Кто-то хмыкнул и с длинным зевком поддакнул:
- Да, да, меньше стреляет, чего ему, сюда палить-то всё уж сравнял, душегуб проклятый, наше крыло тока еще и стоит.
- Уходят… все уходят.. почитай никого уж и нет, в больнице - тока отказники и остались, да этот, под окнами еще торчит. Третий час все ходит и ходит..
- А кто такой-то?
- Ты че, не признал, что ли? - голос старухи перешел на доверительный шепот. - Из ЭТИХ он, из смертников!
В голове зашумело, стремительно наползла алая темнота, придавив к кровати, она заглушала боль, расползаясь по телу, увлекая в глубокий полуобморочный сон.
Второй раз я очнулась, когда за окном висели серые холодные сумерки. Было тихо, только снаружи шелестел мелкий дождь, да где-то в коридоре, громко журча в подставленное ведро лилась вода. Одна слабая лампочка свисавшая с облупившегося потолка освещала маленькую пустую палату. Грязные стены с местами обвалившейся штукатуркой, мокрый потолок. В углу противоположной стены была дыра, через которую виднелось затянутое сизыми облаками небо.
У окна, прислонившись лбом к холодному стеклу, стоял Шен. Его глаза были закрыты, а губы чуть шевелились. Со стороны могло показаться, что мужчина молится, просит о помощи, но я знала - командор не просит, командор отдает приказы, находящимся в его подчинении группам.
С трудом приподняв руку, я коснулась тонкого шрама за левым ухом и ощутила чуть заметную щекочущую вибрацию. Шен обернулся. В уголках его глаз залучились морщинки, а упрямо сжатые губы дрогнули, расслабляясь в улыбке.
Только вот усталая вертикальная складка меж бровями никуда не исчезла.
Серые глаза внимательно изучили мое лицо: обожженные ресницы, ссадина на лбу - благодарность от живчика, лягнувшего меня подкованным ботинком, когда я выпихивала его из люка, потрескавшиеся от жара губы.
А потом прямо. Глаза в глаза.
Я спокойно встретила его взгляд, легко считала эмоции. Сожаление, вина, боль. Много боли.
Как всегда.
...Мне было шестнадцать. Некрасивая задерганная девчонка с кучей комплексов и повадками дворовой шпаны. Лучшая ученица Специального городского лицея и тихая серая мышка, но это все для опекунов.
Иногда мне удавалось вырваться на улицу, в компанию таких же как я, ненужных никому подростков. Эта ненужность толкала нас друг к другу, заставляя кружить по Городу обозленной стаей волчат...