Там, у Стены, мы встретились первый раз.
Он приходил к отцу, погибшему в Мичхане. Я с друзьями сидела у западной части длинного каменного колумбария, под большим осенним дубом, смотрела, как теплое закатное солнце играло на поминальных табличках золотыми бликами.
Такие же золотые блики были и в его серых глазах, когда мы случайно встретились взглядами.
Знала бы я тогда чего мне будет стоить этот случайный взгляд..
- Пора домой, Ведьма, - бывший командор шагнул к кровати и легко поднял меня на руки.
***
Поздний вечер застал нас в моей квартире.
Отец много раз настаивал на том, чтобы у каждого из нас, смертников, было свое жилье, куда мы могли возвращаться после заданий, как обычные люди возвращаются домой после работы. Это усложняло сбор команды, для выполнения задач и добавляло мороки комиссии МГЭБ с обеспечением контроля за нами, но папа был непреклонен в этом вопросе – мы должны проживать только в отдельных квартирах, находящихся в нашей личной собственности.
Абсурдность ситуации, упрямо не замечал только сам Корин – какая собственность может быть у тех, кто сам со всеми потрохами принадлежал по контракту нашей вездесущей государственной структуре? Но ему, как главному координатору проекта великодушно прощали некритичные отступления от основных инструкций, в остальном же непререкаемо следуя неведомому высшему плану.
Легкое касание металла о кожу, мягкое падение прядей - Шен бесшумно переступая босыми ногами, медленно движется вокруг меня, слегка касается костяшками пальцев моей щеки.
-Тебе не больно? – иррациональность вопроса командора зашкаливает.
Я сижу на стуле, подтянув голые колени к груди и обхватив пальцами ступни ног.
Холодно и темно.
Сегодня в полдень остановили работу последней резервной подстанции. Теперь генераторы на остатках топлива запускают на несколько часов только на объектах критической инфраструктуры, из которой осталось несколько мобильных госпиталей и баз экстренных служб.
Город погрузился во тьму. Лишь несколько кварталов в центре еще агонизировали холодными неоновыми вспышками - аккумуляторы солнечных панелей еще держались. Через окно на подоконник и часть моей руки наползают цветные волны от автономной наружной рекламы. Синий сменяется фиолетовым, потом красный... и опять синий... я наблюдаю за сменой цветов на своем запястье, смаргивая стоящие в глазах слезы.
- Тебе не больно? – снова спрашивает мужчина
- Нет
- Хорошо…
Он снова задел холодным краем ножниц мою шею и я вздрагиваю. Шен замирает на секунду, сжимая в пальцах отрезанную прядь волос, а потом вдруг обхватывает мои плечи свободной рукой, прижимая к себе.
-Ты всегда плакала, когда тебя стригли. Ты помнишь? - рука требовательно стискивает мое плечо. Опять эта болезненная надежда в его голосе.
- Нет. Я не помню.
Шен медленно выпрямляется. Осторожно убирает руку.
- Прости меня.
Многолетнее, неизменное, нелогичное "прости меня". Неразгаданная загадка. Год назад, после очередного возвращения из больницы пьяненькая Химера, цепко схватив меня за шею и жарко дыша в лицо, прошептала с ненавистью: " Поверь мне, ему есть, за что просить прощение, особенно у тебя, Ведьмочка".
- Хорошо.
Лицо командора искажается, резкие тени подчеркивают его усталость. Молча он заканчивает стрижку. Пол вокруг нас усеян темными волнистыми прядями, похожими на расползающихся змей. Перед глазами мелькают призрачные образы, отрывки чужой жизни...
...Летний двор, окруженный пятиэтажками, залит майским солнцем... Свежая тополиная листва трепещет на теплом ветру... и я, радостно визжа, влетаю на качелях прямо в голубой простор неба. Высокая угловатая девчонка с некрасивой, стриженой головой бежит к женщине, развешивающей, выдувающиеся мокрыми белыми полотнищами простыни:
- Мама, Мама! Ну почему у нее длинные волосы?!! Почему только меня остригли?!
Женщина оборачивается на крик. Обнимает прижавшуюся к ней, всхлипывающую девчонку, а ее темные глаза, наполненные болью, останавливаются на мне...
Мама...
Ночью становится еще холоднее. Шен прижимается к моей спине, царапая щетинистым подбородком шею. Его дыхание соскальзывает по плечу, шевеля непривычно короткие пряди моих волос. Я осторожно поворачиваюсь в кольце его рук. Теперь мы лежим лицом к лицу и я чувствую его глубокое сонное дыхание на своих губах.
Уставший командор уснул быстро, а я все прислушивалась к непривычной тишине обезлюдевшего города и наблюдала как медленно сменяют друг друга изумрудные циферки на табло: 100.. 99...98..
День второй