Бейнара не чувствовала в этом месте безопасности, которую, возможно, ощущали другие. В её глазах отражалась лишь усталость. Усталость от дороги, от неопределенности, от необходимости начинать все заново. Этот приют, найденный ими на краю мертвого леса – лишь временное пристанище, не более. Она не могла отделаться от ощущения, что за ними наблюдают, что тишина обманчива и в любой момент снова придется бежать и прятаться.
Девушка с седыми волосами, развешивая белье, бросила на Бейнару мимолетный взгляд, полный сочувствия и невысказанной заботы. Старушка же, наоборот, кряхтя, подтянула простыню повыше, будто пытаясь отгородиться ею от незваных гостей. А Кастос продолжал сидеть неподвижно, словно каменная статуя. Его лицо было скрыто в полумраке, и Бейнара никак не могла понять, что у него на уме. О чем он думает? О доме, который они потеряли? О будущем, которого они так боялись? О дочери…
Она тихо вздохнула и неуверенно направилась к мужу, как вдруг поняла, что девушка с седыми волосами замерла: то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь, она потянулась всем телом куда-то в сторону и застыла.
Бейнара испуганно огляделась в поисках помощи, но в этот момент растерялись все.
Глаза девушки неожиданно выцвели, превратившись в два мутно-белых омута. Кожа замерцала, словно посыпанная блестками, и вдруг, подобно бабочке из кокона, отделившись от бренной оболочки, из нее выпорхнуло точное, но эфемерное отражение ее души.
Призрачная фигура, сотканная лишь из света и энергии, парила в воздухе, повторяя каждое движение оригинала, но лицо не выражало ничего, кроме отрешенности.
Внезапно двойник повернул голову в сторону леса. Его алые глаза будто сквозь деревья посмотрели, улавливая что-то недоступное обычным смертным, и с неимоверной скоростью он рванул вперед, исчезнув среди серых голых ветвей. В этот момент девушка с седыми волосами резко осела на землю. Глаза ее закатились, а тело обмякло.
Бейнара было кинулась к ней, но гневный голос старушки заставил ее остановиться:
«Не подходи!»
Сердце женщины бешено колотилось.
– Астральный двойник, – пробормотала Бейнара, в недоумении глядя то на девушку, то на старушку, а Кастос торопливо подошел к жене.
– Не лезь во все это. Ничего не подмечай. Мы здесь нежеланные гости.
Лавиния, недовольно фыркнув, покосилась на них, а потом посмотрела на застывшую внучку. Та вдруг поднялась и протянула руку, будто кто-то стоял прямо перед ней.
Бейнара широко распахнула глаза:
– Мой Прародитель, да она Омалённая!
Кастос торопливо потащил жену в дом и, испуганно озираясь по сторонам, завел ее в маленькую комнату, что служила здесь гостиной.
– Бейнара, прекрати! Не время быть любопытной! Что бы странного здесь ни происходило – просто разворачивайся и уходи!
– Милый, ну неужели они могут подумать, что я наврежу этой девочке?
– Может, по своей воле и нет, но нас могут поймать. А ты сама видишь, они здесь тоже прячутся.
Бейнара опустила голову и виновато кивнула:
– Просто... Я чувствую, она может исцелять. Я подумала, она лехакриф. Меня удивило, что она рождена от Омалённого родителя.
Кастос поглядел на расстроенную жену, тяжело вздохнул и прижал к себе, как вдруг услышал ее тоскливый вопрос:
– Ты думаешь, наша девочка... Она была бы сильным лехакрифом? Каким цветом были бы ее волосы? А глаза были бы такими же ярко-алыми, а может, бордовыми или ближе к оранжевому?
Кастос замер, словно громом пораженный. Медленно отстранился, силясь разглядеть лицо Бейнары. С момента их побега жена ни разу не заводила этот разговор, и теперь, видя, как ее глаза наполняются слезами, он снова ощутил весь ужас своей беспомощности.
– Как думаешь, она была бы шумной или тихой девочкой? Она бы быстро научилась исцелять?
Кастос торопливо спрятал ее в своих объятиях, ища хоть какие-то подходящие слова поддержки, но на ум ничего не шло. Он чувствовал себя бесполезным. Слова утешения казались пустыми и бессмысленными перед лицом такой трагедии. Он и сам мечтал о маленьких ручках, цепляющихся за его палец, о первом лепете, о неуклюжих шагах. Мечтал научить свою дочь всему, что знал сам: защищать от бед и просто любить. Но судьба распорядилась иначе, подарив им вместо всего этого лишь ноющую боль.