– Милый... наша девочка... – всхлипывала Бейнара, – наша девочка даже не взглянула на этот мир своими глазами! – и поток горьких слез и рыданий разразился на груди у Кастоса. А он, не зная, как поддержать свою бедную жену, просто прижимал ее к себе сильнее и гладил по волосам, шепча, чтобы она плакала столько, сколько нужно.
Прошло несколько минут, прежде чем рыдания Бейнары стали тише, превратившись в негромкие всхлипывания. Она оторвалась от мужа и взглянула на него своими красными, опухшими глазами.
– Почему, родной? Почему это случилось с нами? – прошептала дрожащим голосом.
Кастос взял ее лицо в свои руки, большими пальцами вытирая слезы с мокрых щек, и сам, еле сдерживая подступающую к горлу истерию, пробормотал:
– Я не знаю, милая. Я бы отдал все, чтобы этого не произошло. Но мы должны быть сильными. Ради нее. Ради памяти о нашей девочке.
Он замолчал, чувствуя, как ком подступает к горлу. Даже произнести слова «наша девочка» было невыносимо больно.
– И чего сопли развели тут? – появилась в комнате Лавиния. – Иди, отведи ее в спальню, там дальше, за белой дверью. Пусть в себя придет, – хмуро бросила она и ушла.
А Кастос взял Бейнару на руки и отнес в комнату. Уложив в постель, он накрыл ее одеялом и присел рядом на краешек кровати.
– Отдохни, милая. Я буду с тобой.
Она довольно быстро задремала и, что-то бормоча в полусне, крепко сжала его руку. Кастос почувствовал, как ее пальцы цепляются за него. Он знал, что эта боль останется с ними навсегда, но он также знал, что вместе они смогут это пережить.
Бережно подоткнув одеяло, невесомо коснулся губами ее волос и, стараясь не потревожить, тихо прикрыл за собой дверь. В доме царила тишина, а потому он осторожно, пытаясь не издать ни единого звука, вышел во двор.
Ночь обняла его едва ощутимыми веяниями прохладного ветра. Над головой раскинулось, усыпанное звездами, черное небо. Вокруг царила мертвая тишина.
Кастос глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бурю эмоций, клокотавшую в его душе, и уставился в темноту, будто там его ждали ответы на все вопросы, а у самого края купола он разглядел ту необычную девушку с седыми волосами.
Она уже пришла в себя и теперь сидела прямо на земле, внимательно глядя куда-то в небо.
Кастос осмотрелся, но во дворе кроме них никого не было, и он подошел к ней. Присел на корточки рядом, стараясь не нарушить ее умиротворенное состояние.
Ее глаза, полные печали, отражали чернильные облака, плывущие над головой.
Он не знал, что сказать, какие слова подобрать в этой странной ситуации.
– Как ты? – тихо произнес, боясь напугать.
Она медленно повернула к нему лицо, и в ее взгляде промелькнула благодарность.
– Лучше, – улыбнулась лишь уголками губ. – Спасибо.
Кастос кивнул, чувствуя себя неловко. Слова застревали в горле, словно он земли наелся.
– Что ты… – откашлялся, – что ты делала? – спросил осторожно, стараясь скрыть свое замешательство.
– 11-ый, – ответила девушка, словно разговаривая с самой собой. – Ему плохо. Ему нужен был друг. Я пыталась помочь.
– Плохо? Левазре? Ха! – вырвалось у него, и он тут же осекся, прикусив язык.
– Его раны не снаружи. Они внутри, – девушка повернулась к Кастосу и слабо улыбнулась. – Простите, если напугала.
Тот замахал руками, словно отгоняя назойливую муху, и поспешно поднялся:
– Нет… нет… Это ты прости, что лезу не в свое дело.
Девушка тоже встала, легко улыбнулась и протянула ему руку, словно предлагая забыть неловкость момента:
– Вы можете называть меня Анайрэ.
– Э-э… – растерянно уставился страж на узкую ладонь и нерешительно пожал. – Я Кастос. А моя жена – Бейнара.
Хаин, с присущей ему грацией, неторопливо шагал по мощеному двору академии. Он провел собрание с преподавателями, встретился с учениками и до самой ночи сидел, разбираясь в бумагах, накопившихся за время его недавнего отсутствия. Множество страхов и забот тяготило его, но академия требовала внимания. Здесь, в этих стенах, ковалась будущая элита, и от него, как от наставника, зависело, в каком направлении будет развиваться их потенциал.