– Ну, привет.
Анайрэ замерла. Она спиной почувствовала недовольство левазры.
Обернулась и с трудом выдавила из себя улыбку:
– 11-ый… Привет, – произнесла, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. Но тело предательски напряглось. – Твои кулаки, – пробормотала, все больше теряясь под тяжелым взглядом серых глаз. – Хочу посмотреть на твои руки. Ты их разбил…
– Какие руки. – Он говорил тихо, но в его голосе чувствовалась практически осязаемая угроза. Анайрэ поежилась. – Ты зачем явилась туда?
– Чтобы помочь…
– Помочь?! – И по сонным окрестностям пронеслась волна энергии, ледяная и яростная, словно дыхание арктического ветра.
Все в доме притихли.
Это не было похоже на толчок, что ощущался, когда Хаин показывал силу. Это было похоже на обморожение, от которого леденели тело и душа.
Лавиния и хотела было кинуться на улицу, но Бейнара задержала ее, покачав головой.
– Он ее не обидит. Левазры не говорят перед тем, как убить. Это просто разговор.
Старушка хоть и выглядела взбешенной и напуганной, но спорить не стала.
А 11-ый, держась на расстоянии, прожигал Анайрэ взглядом, полным неприкрытой злобы. Челюсти его ходили желваками, кулаки побелели от напряжения. Он был как сжатая пружина, готовая выстрелить в любой момент.
Она видела, как он борется с собой, пытаясь сдержать ярость, но вопреки всему смело шагнула навстречу.
От него угрозой за милю веяло, а она тихо спросила:
– Очень больно?
У него плечи опустились, он будто в миг размяк. Ужасающая аура, что клубилась вокруг, рассеялась, словно дым.
11-ый выдохнул и отрицательно качнул головой.
– Не надо обманывать. От тебя за версту несет болью. Что с руками?
– Нет там ничего, – уже тихо, но все так же холодно произнес он.
– Тогда покажи.
Левазра просто протянул ей уже зажившие руки:
– Довольна?
Девушка осмотрела его и вдруг тоскливо опустила уголки губ.
– Ну надо же, – пробормотала, положив руку на огромный шрам на его запястье. Провела тонкими пальцами по шершавой борозде и коснулась такой же на другом запястье.
– Почернел, – прошептала. – Я плохой целитель. – Голос ее дрогнул.
11-ый от растерянности дар речи потерял.
– Я могла бы и не оставлять после себя настолько жутких отметин.
– Неприятно смотреть? – вдруг спросил он, а Анайрэ покачала головой.
– Нет, вовсе нет. Неприятно осознавать, что я совсем не преуспела в исцелении. А шрамы, – она шмыгнула носом и попыталась улыбнуться, – тебе идут шрамы. Они нисколько тебя не портят.
– Что вы там делаете? – осторожно спросил Кастос, видя, как старушка и его жена выглядывают во двор из-за косяка.
– Тихо, – шикнула Лавиния, продолжая смотреть. – Там что-то происходит.
– Подсматриваете что ли? – нахмурился Кастос, сам чуть выглянув из-за косяка, и нижняя челюсть его отвисла: – Это ж 11-ый… девочка, лучше не трогай его!
Анайрэ чувствовала напряжение, ведь этот левазра неотрывно смотрел на нее. Наконец она ответила на его взор, и серые глаза будто ударили своим довлеющим взглядом.
– Ты не хотел, чтобы я тебя остановила, да? Ты бы там умер.
– Не вижу смысла в своем существовании. Продолжать это словно пытаться утолить голод воздухом.
– Смысл? Живи ради тех, кому дорог, кто тебе дорог. Или вот тебе ещё один предлог. Чтобы мне больше не пришлось тебя лечить.
– Так просто не лечи, – холодно произнес он, продолжая неотрывно смотреть на ее грустное лицо.
– Не могу. Это инстинкт. Ты, когда видишь монстра – идешь его убивать. Я, когда вижу рану – иду ее излечить. Я не могу остановиться. Это желание просто рвет меня изнутри.
В его глазах вспыхнул огонек, смешанный с интересом и раздражением. Он слегка прищурился, словно обдумывая что-то.
– Это я понять могу.
Анайрэ улыбнулась, радуясь его ответу. Она действительно не могла по-другому. Ее природа требовала исцеления, и у нее не получалось ей противиться. А потому, надеясь на понимание, снова осторожно протянула руку, коснувшись его изувеченной щеки. От этого шрама тянуло ноющей болью, и ей хотелось забрать у него эту боль. Она ей почти физически мешала, но левазра перехватил ее руку и крепко сжал в своей.