– Лечи израненные тела, раз тебе это нужно, но шрам не трогай.
– Это издевательство над собственным телом.
– Это напоминание.
– О чем?
– О том, что я живой.
Анайрэ посмотрела на свое запястье в его ладони, и он, проследив за ее взглядом, разомкнул пальцы, освобождая нежную тонкую руку.
– Тебе не нужно меня терпеть или слушаться из-за того, что я тебя излечила. Если моя близость неприятна, так и скажи. Я отступлю, обещаю. – Улыбнулась она сквозь тяжелый, надрывный вздох. – Но умереть… Умереть я тебе не дам. Иначе, что ж я за целитель такой.
Серые глаза просто продолжали внимательно смотреть на нее. В их взгляде не было ни осуждения, ни насмешки, лишь глубина, которая пугала и манила одновременно. Казалось, он видел ее насквозь, читал ее душу, словно раскрытую книгу.
Ей хотелось отвести взор, отойти, но ноги словно приросли к земле. Она не могла пошевелиться, завороженная незнакомой силой, которая исходила от него. Анайрэ почувствовала, как по щекам пробегает легкий румянец, предательски выдавая ее волнение. Левазра, казалось, заметил это, но ему было все равно.
– Молчишь? Нечего сказать?
Наконец 11-ый слегка кивнул, словно давая негласное разрешение, и отвел взгляд. Она облегченно вздохнула, почувствовав, как к ней возвращается способность дышать. Но след от этого взгляда остался, отпечатавшись где-то глубоко в сердце.
Анайрэ улыбнулась:
– Я рада, что ты жив.
И вот на его лице снова скользнуло раздражение:
– Это вряд ли. Ты понятия не имеешь, кого так отчаянно спасаешь.
– Ты о том, что ты левазра? Не думай, что я ничего не знаю о храме, о мире, об Анимдаме. У меня много книг. Дядя мне их приносит и сам очень многое рассказывает. Он как ходячая энциклопедия. Я очень…
– Анайрэ.
Ее имя, сорвавшееся с его губ, отчего-то заставило сердце трепетно вздрогнуть. Она уставилась на него.
– Я проводник душ. Это я увожу сотню невинных лехакрифов на жатву и убиваю их, вонзая кинжал в сердце, а затем отправляю их тело в жерло вулкана. Это я кормлю Многоликую каждый год. И если бы твое имя появилось в списке, я убил бы и тебя.
– Убил бы, – тихо повторила Анайрэ. – А сейчас, когда ты больше не левазра, тебе хочется продолжать этим заниматься? Тебе хочется меня убить?
11-ый нахмурился:
– Нет.
– Тогда к чему ты это, – улыбнулась она. – Посмотри вокруг. Все мы – заложники наших судеб. Заложники чужих и собственных решений. Разве есть хоть капля свободы в наших жизнях? Но если бы была… Что бы ты сделал? – с интересом спросила девушка.
В серых глазах вспыхнуло чувство, которое Анайрэ не смогла распознать, но она догадалась, что это растерянность:
– Вот и я тоже… Столько вариантов и будто бы ни одного… Нас совсем не научили жить свободно, но желание свободно жить у нас есть. Так что прекрати ругаться на меня. Все мы движемся по наитию.
Она взяла таз с вещами и направилась к дому, как вдруг услышала:
– Я бы построил приют для сирот. Я дал бы им шанс на счастливую свободную жизнь.
Анайрэ изумленно распахнула глаза. Ответа она не ждала, как не ждут откровения от камня. Этот левазра, угрюмый и скрытный, обычно прятал свои мысли за маской непроницаемости.
– Может… – обернулась она к нему. – Когда ты его построишь… Ты возьмешь меня к себе на работу? Исцелять этих деток я не смогу, но помощница по хозяйству тебе наверняка пригодится.
– Это просто мечта.
– Я уверена, 11–ый, возжелай такой как ты, превратить ее в реальность, и все получится. Поэтому я буду ждать, когда ты откроешь свой приют.
Он молча наблюдал, как она уходит, оставляя за собой шлейф недосказанности. 11-ый прекрасно знал о любопытных глазах и настороженных ушах, что спрятались в доме, но сейчас они значили для него не больше, чем пыль под ногами. Его терзало другое – он окончательно запутался.