– Я узнал, что артефактом воскрешения является живое существо. Перерождение первой последовательницы Прародителя.
Хаин тут же посерьезнел:
– Ты как это узнал?
– Медея рассказала.
– Медея?! – Омалённый ошалело уставился на 11-го, указал на него пальцем, открыл рот и, заикаясь, выдал: – Ты… Ты, мелкий паршивец, опять ублажал ее!
– Ну, начнем с того, что с ней я ублажаю себя. А то, что ей это нравится – это ее личные беды с головой. Хотя, – задумчиво посмотрел он на Анайрэ, что снова показалась во дворе, – хотеть Медею с каждым разом все сложнее.
Хаин проследил за взглядом друга и с отеческой строгостью припечатал его увесистым подзатыльником, от которого у 11-го в голове загудело.
Он болезненно поморщился, растирая занывшее место, и уставился на Омалённого:
– Ты спятил?!
– Вижу, куда зенки вылупил! Анайрэ тебе не Медея, похотливый ты бес!
11-ый ошеломленно замер, глядя на друга:
– Думаешь, я не в курсе?
– Не смей ее обижать!
– И в мыслях не было, – отмахнулся он и шумно выпустил воздух из легких. – А Медея… Медея не дура. Она не откроет свой рот, пока я ей нужен.
– Эта девка помешана на тебе, – покачал головой Хаин, – не боишься, что ее алхимические способности могут принести много проблем?
– Ей я нужен живым. – Его взгляд снова привлекла Анайрэ. Она стояла, глядя на небо, прищурившись от солнца, и что-то отвечала старухе, нудящей позади нее.
В этой девушке было что-то такое… живое, настоящее, что неизменно притягивало его взор.
Их разговор осекся, а Хаин, видя, как внимательно левазра наблюдает за Анайрэ, тихо поинтересовался:
– Не понимаю тебя. Злишься на нее? Злишься на меня? Страшно? Понимаю, что грустно…
– Нет. – Взгляд серых глаз устремился куда-то за пределы купола. – Я растерян.
Хаин приоткрыл рот, чтобы продолжить беседу, но нужных слов не нашел.
Он прекрасно помнил, к чему приводит растерянность 11-го.
За годы, за века службы левазры забывают, как это – думать своей головой. Их путь всегда ясен, точен и имеет конечную цель. Ведомые твердой рукой Прародителя, со временем они перестают задаваться вопросом «Что делать?» и просто подчиняются приказам.
Может, поэтому 11-ый так выделяется среди них? Потому что даже спустя несколько столетий он до сих пор может ставить под сомнения приказы и желания Луакарта? Он продолжает оценивать все действия через призму своей собственной морали.
– Растерян, значит… – лишь и смог пробормотать Хаин.
– Я будто оказался в океане, – тихо проговорил левазра. – Я ни берегов не вижу, ни цели. Просто держусь на плаву, потому что совесть не позволяет пойти ко дну. – Внимательно наблюдал он, как Анайрэ о чем-то спорит с Лавинией. Он намеренно отгородился от их разговора, прислушиваясь к собственному внутреннему монологу. – Она так старалась, чтобы спасти меня. – 11-ый вздохнул и поглядел на Хаина. – Ты старался. Мне нужно хоть что-то решить.
– Решить?
– Что делать. Как жить. И стоит ли вообще… А может, стоит убить старика и дело с концом, а может…
– Не нужно заплывать так далеко, чтобы никто не смог тебя спасти, – попросил Хаин. – Как друг тебе советую, для начала просто найди якорь. Чтобы зацепиться.
– А ты за что зацепился?
Хаин усмехнулся:
– Так за вас. За тебя и за нее, – кивнул он в сторону Анайрэ. – Вас оставь без присмотра, непременно убьетесь.
11-ый хмыкнул, а девушка заметила внимательный взгляд мужчин и, радостно улыбнувшись, помахала им рукой.
– Если бы ты мог воскресить Элис, ты бы стал?
Хаин едва не поперхнулся от неожиданности. Одно ее имя заставило его сердце болезненно сжаться. Но даже так он покачал головой и однозначно отсек:
– Нет.
– Почему?
– Потому, что ценить надо живых. Мертвых надо помнить.
11-ый скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на друга:
– Ты не винишь себя?
Хаин скривил губы в натянутой пустой улыбке: