– Каждый миг, пока живу.
– Тогда как ты справился?
– А кто, малец, сказал тебе, что я справился?
Они глядели друг на друга. Один с непониманием и настороженностью, другой с тоскливой добродушной улыбкой во взгляде.
– Ты отпустил ее? – напряженно спросил левазра.
Хаин кивнул, меж тем уголки его губ поползли вниз, а взор голубых глаз обратился к небу:
– Ее я отпустил… Но воспоминания о ней всегда со мной.
– Медея… Она сказала, что, возможно, Луакарт умеет запечатывать души умерших в нашем мире.
– Тогда он самое страшное из чудовищ, – произнес Хаин, все еще глядя на серое небо.
– Почему?
– Потому, что не нужно тревожить того, кто уже обрел покой, – строго посмотрел он на друга.
11-ый оцепенел. Он был ошарашен.
– Ты против того, что я хочу воскресить брата?
– Я против, – подтвердил наставник. – Но, если ты иначе не можешь, я сделаю все, чтобы тебе помочь.
Левазра голову опустил и уставился на новые кожаные сапоги, но вот снова поглядел на наставника:
– Это обмен.
Хаин нахмурился.
– Перерождение первой Омалённой целительницы отдаст и тело, и душу взамен на воскрешение мёртвого. И только один раз.
– И, по-твоему, это честно? Чем же твой брат заслужил жить больше, чем та девочка, в чье тело попадет сила целительницы? Ты же помнишь, это рожденное дитя не будет первой Омалённой, оно будет лишь ее душой обладать. То есть ее до рождения нарекли страдать за то, кем она даже не является. Не насмотрелся еще на несправедливость? Не настрадался еще из-за погибших лехакрифов? Теперь, зная все это, еще хочешь воскресить своего брата?
11-ый ни слова не сказал. Он просто отвел взгляд и вздохнул, а когда повернулся вновь, заговорил уже о другом:
– Я не спросил, как здесь оказался.
Хаин, поняв, что ответов ему не получить, просто смиренно принял очередной порыв скрытности левазры и ответил:
– Хомисида принес. Как снял тебя с рели, так он сам сюда и притащил.
– Странно это. Я не смог его удержать, – вздохнул 11-ый. – Эта тварь сожрала всего меня изнутри и вырвалась. Она визжала, как ненормальная. Царапалась…
– Она не желает тебе смерти. По крайней мере, та виверна, которую видел я… – Хаин задумчиво нахмурил брови. – Она сияла словно…
– Белое сияние, – вдруг сам договорил 11-ый. – Будто поработило ее.
– Именно! Ты это уже видел?
– Да. Так я и смог связать наши тела и души, – задумчиво пробормотал он. – Такое же белое сияние помогло мне в Скуале. И кажется… оно тоже не хочет, чтобы я умирал.
Хаин вскинул брови, удивленно уставившись на друга, но их разговор внезапно прервался из-за появившегося во дворе Кастоса.
– Вы оба вернулись, – послышалось его неуверенное приветствие. – И что теперь? Мы двинемся дальше? – тревожно проговорил страж, переводя взгляд с одного на другого, словно ища ответ в их лицах.
– Если ты боишься, что мы тебя вернем Луакарту, то зря, – сухо ответил Хаин, бросив мимолетный взор на Кастоса. Ему до боли хотелось продолжить прерванную беседу с 11-ым о Скуале и о белом сиянии, но он лишь огорченно вздохнул, понимая, что сейчас эта нить разговора безвозвратно потеряна. – Хотя, признаться, такая мысль мелькала в моей голове.
11-ый покачал головой, скептически глянув на Омалённого, и повернулся к Кастосу:
– Как только он сделает кристаллы, мы уйдем. Я знаю место, где вас не найдут. Там много зверья, но от него спасет обычный высокий забор.
– Что значит, «мы»? – опешил Хаин.
– Не хочу привлекать к ним лишнего внимания, – буркнул 11-ый, кивнув в сторону домика. – И так достаточно…
– Да ты и не привлекаешь. Скорее наоборот! С левазрой рядом, за них можно не беспокоиться!
– Я больше не левазра. – резко оборвал все возражения 11-ый. – Разойдемся.
Хаин замолчал, ошеломленный. Что тут скажешь?
«Малец уходит?»
– И надолго ты?
– Там видно будет.
Омалённый лишь понуро склонил голову в знак согласия.
– Завтра на рассвете. Мне хватит ночи, чтобы создать пару кристаллов.