– Зачем пришли?
– А ты почему здесь? – поднял он упавший меч.
11-ый вздохнул и резко вскинул серп. Цепь размоталась, но мечник неожиданно бросился вперед, в зону поражения, и длинный меч едва не пронзил 11-го. Он уклонился, нанес резкий удар ногой и сбросил мечника в черную воду. Тот рухнул в жижу, но, уходя на дно, успел мертвой хваткой вцепиться в ногу 11-го, потащив его за собой.
Болото сомкнулось над ними.
Пузыри показались на поверхности.
Наступила тишина.
А через несколько мгновений 11-ый вынырнул, жадно хватая воздух. Хрипло дыша, измазанный грязью и тиной, он с трудом выполз на вязкий берег.
Следом за ним из воды показался мечник.
– Не получится, – прохрипел 11-ый и пустил в ход кусаригаму. Серп прошел прямо сквозь шею 22-го и вернулся к хозяину весь в крови.
Голова мечника лишь едва заметно дернулась, глаза его медленно закатились, и он исчез в черной трясине.
– Чтоб тебя, – выдохнул перемазанный грязью 11-ый и с трудом встал из-за налипшей на него густой грязи. – Ко мне.
Хомисида с громким воплем вырвался на свободу и взмыл в небо.
– Ищи ее, – он снова попытался очистить рот от грязи. – Мизрана. Черт бы его побрал. – И фамильяр стал гораздо крупнее, обрастая броней.
– Ну и где этот болтливый недомерок мог ее спрятать? – сплюнул 11-ый черную жижу на землю и вытер рот тыльной стороной ладони. Но это мало помогло избавиться от привкуса гнили во рту.
Он вновь прислушался.
Если Анайрэ не закричит, ему их не найти быстро. Оставшиеся левазры явно далеко и ведут себя тихо.
Руины разрушенного храма притаились посреди топей, отражаясь мутной гладью болот в своих щербатых стенах. Сырость и запустение витали в его обветшавших сводах. Солнце, пробиваясь сквозь рваные клочья туч, обливало всё мертвенно-синим светом, превращая руины в подобие склепа.
Анайрэ в изорванном платье, сидя на холодном полу, прижалась к разрушенному наполовину алтарю. Перед ней застыли двое: мечник, сжимавший эфес, что мгновение назад еще был стаей бабочек, и лучник, со стрелой на натянутой тетиве. Однако их взгляды, полные напряжения, были сосредоточены не на ней, а по сторонам, словно они выискивали опасность во тьме, что обволакивала храм.
– Ты думаешь, он придет? – прошептал лучник, нарушая тишину, давящую, как саван.
26-ой тяжело вздохнул, бросив мимолетный взгляд на девушку. Он узнал её сразу. То видение, что принес ему мотылек. Это она исцеляла 11-го. Она – лехакриф. Но не тот, за которым послали их. Вслух же 26-ой произнёс лишь: «Не знаю».
Внезапно раздался яростный вопль, от которого кровь застыла в жилах. Этот звук, пропитанный первобытной яростью, узнали все.
– Хомисида! – прохрипел лучник, и 26-ой судорожно сжал рукоять меча, но поднять его так и не решился.
Из тьмы, из-за спины лучника, метнулась цепь, обвила его лук и резко дернулась. Лучник взвыл от боли, пальцы захрустели, ломаясь, тетива с хлопком разорвалась.
Мечник обернулся, но слишком поздно.
Кусаригама просвистела в воздухе. Серп вонзился в ключицу, пробивая кость, а цепь хлестнула по лицу, оставляя багровые полосы на щеке.
11-ый вышел из тени, словно воплощение ночного кошмара. Лицо его было спокойным. Во взгляде не отражалось ни сочувствия, ни злобы, лишь холодная отстраненная оценка, словно он рассматривал противников не как живых созданий, а как сложный механизм, подлежащий изучению и последующей разборке.
– Зря ты не вернулся в храм, – произнес он, накручивая цепь на кулак. Его взгляд лишь на мгновение скользнул по Анайрэ. – Почему одежда порвана?
– Это ветки… ветки, – торопливо пробормотала она, не веря, что он пришел за ней.
Тот кивнул, наблюдая за противниками.
26-ой нервно сглотнул, сжимая рукоять меча до побелевших костяшек пальцев. Страх парализовал его. Перед ним стоял один из сильнейших левазр. Какой же он ему противник?
11-ый изучающе посмотрел на него, а затем спокойно произнес:
– Нападай.
26-ой, стиснув зубы, выхватил меч, но 11-ый уже был рядом, словно тень, обретшая плоть. Удар ногой в колено, ладонь под подбородок, и воин, задохнувшись от боли, рухнул на колени.