11-ый напрягся:
– Откуда ты знаешь?
– Фамильяры после подчинения не имеют собственной воли, но твой… Хомисида не только причиняет тебе боль, заставляя накормить, но и сам рвется защитить. Он говорит с тобой?
– Нет. Никогда. Мой фамильяр молчит.
– И это странно. Ты же знаешь, они не просто существа, наделенные магией. Они разумны. Именно поэтому так полезны в бою.
– Нет в этом ничего странного. Хомисида не может говорить.
– А мне кажется, ты не можешь его услышать.
Левазра нахмурился:
– Хаин, ты о чем? Мы уже сто раз это обсуждали. Хомисида скорее птица, чем разумное создание. Я нашел его тогда…
– Так это ты нашел его? – оборвал речь левазры наставник.
И 11-ый тяжело вздохнул.
– Ладно… в тот день он сам ко мне явился…
***
Шелест крыльев, громогласный крик этого существа…
Кровь, разливающаяся по земле…
***
11-ый тряхнул головой, отгоняя воспоминания.
– Зачем ты пришел? Со мной все нормально.
Хаин расстроенно покачал головой, но тему сменил:
– Насчет списка. Преподобный уже вручил его тебе?
– Нет конечно. За восемь дней до жатвы. Зачем тебе?
– Интересно узнать имена.
– Тебя Кастос что ли попросил?
Наставник озадаченно поглядел на академию, затем на 11-го:
– В его семье есть лехакрифы?
– Он родился от лехакрифа. Его прабабка была лехакрифом, бабка была лехакрифом, и сестра была лехакрифом.
– Была… – понимая, к чему идет разговор, повторил Хаин. – Ты сопроводил его сестру?
– И не только.
Хаин нахмурился, глядя на мужчину перед собой. 11-ый стоял ровно, капюшон на голову не надел. Хотя тот явно слетел, пока он, как ошалелый, несся сюда. Вроде спокоен, но эта его поза… Как хищник, что готов броситься в бой в любую секунду. Постоянное напряжение во всем теле, а еще… он, скорее всего, не замечает, но аура вокруг него становится все чернее и обширнее.
– Так, значит, теперь глава стражи боится за...? – отбросил пока эти мысли наставник.
– За свою беременную жену. Она тоже лехакриф.
– Никто не заберет ее, пока она не выносит дитя.
– Судя по тому, как он бесится, ребенок появится до жатвы.
Хаин задумчиво свел брови на переносице:
– Как считаешь, он способен пойти против воли Преподобного ради жены и своего новорожденного чада?
– Скорее он кинется на меня с мечом. Был бы способен на подобное, принял бы меры еще когда уходили мать и сестра.
– Ну, одно дело – семья, в которой ты родился, а другое – семья, которую создал сам. Ты бы ради брата пошел против Преподобного? – Наставник знал, эта тема под запретом, но 11-ый тревожил его.
Вечно пустые серые глаза ожили на секунду наваждением минувших дней. Левазра сжал свое левое запястье и уверенно кивнул:
– Тогда я не сомневался бы ни секунды.
– А сейчас?
– А сейчас я забываю, что значит иметь брата.
– Как там? – с любопытством и опаской уже, наверное, в миллионный раз спросил Хаин.
11-ый недовольно уставился в небесно-синие глаза.
– Что ты на меня так смотришь? Ты никогда не рассказываешь. Как выглядит то место? На что оно похоже?
– На сон. То место – обман. Все, что ты видишь, не то, чем является на самом деле. Ты бежишь к озеру, а там лужа. Ты хочешь перепрыгнуть маленькую яму в земле, а там обрыв. Каждый видит что-то свое.
– Это я знаю, малец. Думаешь, я не спрашивал у тех, кто выходил из Скуала? Какие-то считанные минуты после посвящения они еще являются частью академии. Я спрашиваю, каким был твой мир?
Когда-то одна мысль об этом месте подвергала 11-го в пучину отчаяния. Он помнил каждую деталь, каждый момент того дня. Он лелеял кошмарные чувства в душе, постоянно переживая их снова и снова. Он напоминал себе каждую минуту своей жизни о том, что там произошло. Мучал себя, пожираемый чувством вины и потери, только ради одного – чтобы помнить брата. Чтобы помнить его сияющую улыбку и веселый смех.