Ундел давно заприметил это молодое дарование. Главой святилища он станет еще не скоро, да и неизвестно, доживет ли до своей очереди. Однако возглавить лабораторию при святилище сможет.
Алхимиков ценили, потому как они могли то, чего не могли маги и целители. Они изготавливали необычные пилюли, зачарованные печати, создавали артефакты и умели пользоваться магией рун. Они могли многое, а от того многих пугали, но Ундел восхищался ими.
«Отец!» – ворвалась в зал молодая женщина.
Волна белоснежных волос, ниспадающих до пояса, обрамляла бледное лицо с большими глазами цвета жженого сахара. Она бросила взгляд на Омалённого, который вскочил при ее появлении, и в этом взоре мелькнул интерес.
Неожиданная встреча явно привлекла ее внимание.
– Моалия, позволь представить, – Ундел широко улыбнулся. – Это Луакарт Шестой, алхимик редкого дарования. Луакарт, а это, – он обвел рукой изящный жест, указывая на девушку, – моя дочь, Моалия. Маг воды и длань власти, достойная занять место рядом со следующим Преподобным в святилище нашего Прародителя, – произнес он, распахнув руки, словно представлял не только дочь, но и величие окружающих их стен.
– Ваша старшая дочь, – подытожил Луакарт.
– Моя единственная дочь, – уточнил Ундел, не скрывая гордости за свое чадо.
А девушка, совершенно не вслушиваясь в их беседу, все это время с живым любопытством изучала алхимика.
Он приковал ее взор, словно цепями.
Не чета остальным.
Все мужчины ее рода, известные ей доселе, отличались изнеженной утонченностью, длинными шелковистыми волосами и изящными манерами. Этот же, казалось, вырос из самой земли, грубый и крепкий, словно деревенский пахарь. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой, он смотрел исподлобья, и в серых глазах, похожих на холодную сталь плясала легкая, уверенная усмешка.
Моалия игриво наклонила голову и бархатным шепотом спросила:
– А вы женаты?
Тень недоумения скользнула по лицу Луакарта, заставив его густые брови сойтись на переносице. Он отрицательно покачал головой:
– Нет, госпожа.
– Госпожа!? Отец позволяет Вам обращаться к титулованным на равных! Как… восхитительно! Значит, вы приближенный к святилищу! – В голосе Моалии зазвенели ноты восторга. Она, словно бабочка, порхнула ближе к Луакарту и, не скрывая заинтересованности, принялась изучать каждую черточку его лица.
Меж тем Луакарт позволил и себе рассмотреть девушку.
Её белые волосы переливались перламутром в лучах солнца, пробивающихся сквозь окно. Длинные ресницы отбрасывали лёгкие тени на скулы, подчёркивая благородные черты лица. А её глаза… Светло-карие, словно два кусочка шоколада, растопленного в золотистом чае. В них угадывалась глубина то ли лесного озера, то ли старого вина, налитого в хрустальный бокал.
В тот миг Луакарт отчетливо понял, что она очаровательна… и что ее очарование совершенно не трогает его.
А Ундел, наблюдая за этой игрой взглядов, с улыбкой покачал головой:
– Дочка, оставь бедного Луакарта в покое. Не смущай.
– Но Вы… невыразимо прекрасны, – промурлыкала она, одарив его обольстительной улыбкой.
Их взгляды вновь пересеклись, и в глубине серых глаз мелькнула едва уловимая ухмылка, хотя губы Луакарта остались неподвижны.
Моалия, довольная произведенным впечатлением, лукаво улыбнулась в ответ:
– Я жажду узнать о вас больше. Алхимики всегда окутаны тайной. Насколько я осведомлена, подобных вам созданий во всем государстве едва ли наберется и десятка.
– Подобных ему и вовсе нет, Моалия, – радостно улыбнулся Ундел. – Этот Омалённый вершит невероятные чудеса. И раз судьба распорядилась таким образом, Луакарт, приходи в наш дом на ужин завтра. Дочка утолит свое любопытство, а мы с тобой поговорим в более непринужденной обстановке.
Тот не посмел отказать самому Преподобному, а потому лишь склонил голову в знак глубокой признательности.
– Это великая честь для меня, господин Ундел. – И, взяв свою накидку, уже направился к выходу, как звонкий, будто колокольчик, голос Моалии догнал его: