– Нет-нет-нет, – услышал напуганные оклики и вдруг почувствовал ее теплые руки на своем холодном, грязном лице, испачканном в крови.
Медленно разомкнул веки.
Она была прямо перед ним, тревожно заглядывала в глаза.
Его затуманенный взгляд скользнул по тонким чертам девичьего лица, пытаясь удержаться в ускользающей реальности: тронутые румянцем щеки, пухлые розовые губы… а в алых очах плескалось отражение его самого, но он увидел не только страх, там было что-то еще… сочувствие? Нежность? Что-то такое, чего он давно не видел в глазах других созданий.
Ее пальцы дрожали, когда она осторожно коснулась раны на его груди. Боль пронзила его, но 11-ый не дернулся, не отстранился. Просто продолжал смотреть на нее, обессиленный.
– Ты должен держаться, – напугано прошептала Анайрэ. – Я попробую остановить кровь.
Она осмотрела свою одежду и, найдя самый чистый участок, оторвала от подола платья кусок ткани и прижала его к ране на груди левазры. Ее движения были уверенными, несмотря на видимую тревогу.
11-ый чувствовал, как ее тепло проникает сквозь боль, согревая его изнутри.
Он слышал шелест листьев, щебет птиц, доносившийся издалека, топот копыт коз, что носились по отвесным скалам, слышал мягкие шаги самых разных зверей. Слышал, как потрескивает кора старого дуба, как ветер играет с ветвями. Слышал, как рыба плещется в воде. Каждый звук этого места достигал его сознания, обостряя чувства до предела.
11-ый прислушивался к своему телу, слышал, как внутри скребется неуемная тварь, слышал учащенный стук собственного сердца.
Перед глазами вспыли все те моменты, когда после сражений с монстрами он лежал весь израненный, окровавленный посреди безлюдных зловещих пустошей, и все, что ему оставалось в те моменты, это тоже… только слушать и сходить с ума из-за вечного шума, звенящего в его голове.
– Сейчас, – пробормотала Анайрэ, очень бережно приложив новую ткань к кровоточащей ране. – Смотри на меня, хорошо?
И все его внимание вновь сосредоточилось на ней, на этой странной девушке, которая почему-то беспокоилась о нем.
В мире, где выживает сильнейший, где каждый сам за себя, такая забота казалась 11-ому чем-то подозрительным. Но в ее глазах было только искреннее желание помочь. И это обезоруживало.
– Смотри и не засыпай. Дядя сказал, тебе нужно быть в сознании.
– Это из-за Хомисиды… Все хорошо. Тварь не вырвется. Я могу спать.
– Нет! А вдруг случится что-нибудь? Вдруг…
– Анайрэ… – прошептал 11-ый, выдыхая ее имя из последних сил.
Она подняла на него свои огромные, полные тревоги, прекрасные, как закатное небо, глаза.
– Я в порядке, – тихо повторил он, пытаясь ее успокоить.
Девушка испуганно закусила уголок губы, но, помедлив, кивнула:
– Хорошо. Тогда спи. Я буду здесь. Я присмотрю за тобой.
11-ый закрыл глаза, позволяя позаботиться о себе.
Впервые за долгое время он почувствовал себя в безопасности, как уставший зверь, нашедший тихий угол. В ее присутствии напряжение отступало, уступая место покою. И, продолжая ощущать ее осторожные прикосновения, 11-ый вдруг понял, что перестал… перестал слышать все, что творится вокруг. Даже Хомисида замолк.
Тишина накрыла его.
Долгожданная, блаженная тишина.
厂入丹乃丹⠀18
11-ый лежал на мягком покрывале. На груди какие-то припарки, бинты, пропитанные зеленой жижей, а из одежды только запачканные грязью и кровью брюки.
Чуть приподнялся на локтях и осмотрелся.
«Шатер?»
Вокруг него были стены из плотной коричневой ткани, расшитые разнообразными узорами. Сквозь них проникал приглушенный солнечный свет. Никаких предметов мебели или еще чего-то, только перевязанная синей лентой стопка вещей в углу. Воздух пах травами и, как ни странно… едой.
Нужно было получше осмотреться, понять, где он и что вообще происходит. Но сил катастрофически не хватало. Голова гудела, словно в ней поселился рой разъяренных пчел, малейшее движение отзывалось тупой болью в груди.
«Еще не зажил».