Черные, прямые, сшитые из плотной ткани, они сели идеально, словно вылитые.
11-ый поприседал, побегал, прыгнул из тени в тень и пешком вернулся обратно на берег. По достоинству оценил тот факт, что брюки позволяли ему двигаться свободно и бесшумно, а затем поглядел на что-то похожее на рубашку и тоже снял с ветки. Это была туника длиной до середины бедра, и, хотя на первый взгляд 11-ому показалось, что она сделана из атласа, вещь оказалась очень легкой и нисколько не сковывала движения, а главное – тоже не производила никакого шума.
Застегнул ее на несколько тускло поблескивающих пуговиц, которые почему-то закончились на середине груди, и выдал протяжное: «М–да».
Поверх туники надел широкий пояс из полосок кожи землистого коричневого цвета. Эти полоски, прошитые толстой вощеной нитью, переплетались между собой, добавляя поясу дополнительную прочность, а тяжелая металлическая пряжка, украшенная гравировкой, должна была надежно фиксировать его на талии, но почему-то вместо этого зафиксировалась на бедрах.
– Это для красоты, что ли? – озадаченно уставился 11-ый на вещицу и, шумно опустошая легкие, так что щеки надулись, погладил затылок. – Что со вкусом у этого Омалённого? Или это я забыл, как в Анимдаме одеваются?
Обмотал ноги портянками, натянул черные кожаные сапоги и глянул на последнюю вещь, висящую на ветке:
– Ему прямо хочется, чтобы я плащи носил, – покрутил он вещицу в руке и, отбросив мысли о своей неосведомленности в вопросах городской моды, просто надел.
Длинный плащ из тонкой черной шерсти с высоким воротом идеально сел по фигуре, будто Хаин специально для пошива с него мерки снимал, но это явно проявление каких-то чар. 11-ый постучал костяшками пальцев по наплечникам и выяснил, что они выкованы из металла, хотя поверх были обшиты той же шерстью, что и сам плащ. От них и до самого окончания горловины, а еще на рукавах вместо манжет, была выбита серебряная вышивка, что мерцала на ткани, образуя сложные узоры, напоминающие то ли переплетенные корни деревьев, то ли клубы дыма. Каждый завиток, каждая линия были выполнены с невероятной тщательностью, говоря о высоком мастерстве ремесленника, создавшего этот шедевр.
11-ый расправил плечи и понял, что ткань действительно подстраивается под него. И даже невесть зачем нужный пояс не издавал шума при резких движениях.
– Что ж, эта одежда – настоящее произведение искусства. Хвала и уважение ее создателю.
Он сунул руки в карманы плаща и настороженно замер. Медленно вытащил вещицу, что нащупал пальцами. На серебряной цепочке болталась подвеска, с хорошо знакомым ему голубым камнем, однако внутри кристалла клубилось белое пламя, вихри которого можно было увидеть сквозь грани.
– Кристалл перехода? Мутный какой-то, – нахмурился 11-ый. – Необычный.
Хотел было уже им воспользоваться, но вспомнил, что пообещал Хаину не покидать пока леваду. Повесил его на шею и осмотрел себя.
– Что ж. Теперь вот так. Надо привыкать. – Он коснулся груди, но вместо привычной нашивки знака Храма Многоликой Богини нащупал лишь пуговицу. – Или, скорее, отвыкать. – И, шагнув в тень дерева, исчез.
Кастос колотил подобие кровати из подручных материалов.
Старые доски, взятые с раскуроченного бельевого шкафа, который вместе с Омалённым и старушкой выпал из портала, гнутые гвозди, молоток, чудом найденный в практически пустом ящике с инструментами, и бесконечное, зудящее чувство неотложности, что не позволяло расслабиться ни на мгновение. Он не мог больше смотреть, как его жена спит на сырой земле, свернувшись калачиком. А потому, полностью сосредоточившись на этом срочном деле, вскрикнул от неожиданности, когда прямо перед ним возник левазра.
– Мой Прародитель! Какого… – И хоть первым его порывом было смачно выругаться, но, увидев, кто перед ним, Кастос сдержался и уже спокойно поприветствовал: – 11-ый.
Тот, окинув хмурым взором грубую заготовку, в которой очертания кровати все же были вполне узнаваемыми, указал на парящие острова:
– Лучше обустраиваться там.
Кастос судорожно выдохнул и нехотя бросил быстрый взгляд в указанную сторону.