И в тот же миг последовал удар кулаком, быстрый и точный.
26-ой охнул и пошатнулся, схватившись за бок.
11-ый недовольно цыкнул и провел пальцами по волосам:
– Чего добиваешься? Думаешь, разозлить меня?
– Я не стану их убивать! – как заезженную пластинку, повторил молодой левазра, закружив вокруг 11-го.
– Если не справишься, пополнишь ряды подобных 21-ому и 2-ому. Такому слабому левазре обряда не избежать.
– О чем ты?
– Они так же, как и ты, были назначены проводниками душ и так же, как и ты, не справились. Видел, что с ними стало? Только я не понимаю, почему ты с этой проблемой пришел ко мне. С чего ты взял, что я «помогу»?
Они продолжали медленно кружить на поляне, внимательно наблюдая друг за другом.
– Я пришел к тебе, потому что знаю, что ты не боишься Преподобного. Другие не станут помогать. Они боятся.
– Никто не хочет на мое место, да? – тяжело выдохнул 11-ый и просто остановился. – Я не стану тебя убивать. Ты мне не противник. Нет в этом убийстве ни подвига, ни смысла.
Но 26-ой замотал головой, отказываясь принимать такой ответ, и отчаянно заорал, сжав меч двумя руками:
– Дерись!
11-ый лишь пожал плечами:
– Нет.
26-ой снова бросился в атаку, но тот уклонился. Затем снова, а потом еще раз, и утомленный всей этой однообразной кутерьмой, 11-ый одним ударом по лицу вырубил неугомонного парня.
Тот всхлипнул и упал на землю без сознания.
Полный разочарования взгляд 11-го скользнул по поверженному телу, и он крикнул в пустоту:
– Эй, ушастый, зови сюда своего хозяина. Мне нужен портал.
И астральный двойник, находящийся неподалёку, исчез.
厂入丹乃丹⠀19
26-ой открыл глаза.
Он лежал на чем-то твердом.
«Это мраморный пол?»
Лунный свет пробивался сквозь дыры в крыше, а сквозь пролом в стене врывался ветер, трепля обрывки когда-то богатых, а теперь истлевших гобеленов. Полки из темного дерева обрушились под тяжестью времени, разбросав повсюду истлевшие книги. Их пожелтевшие, наполовину сгнившие страницы шелестели под порывами ветра. Рядом с ними на полу, усыпанном осколками стекла и кусками штукатурки, виднелись следы былой роскоши: обрывки велюровой обивки кресел, осколки фарфоровой посуды, потускневшие от времени золоченые рамы картин и другие неопознанные части мебели.
В центре комнаты стоял огромный, обугленный камин, чьи некогда массивные каменные плиты рассыпались на куски практически до основания.
Когда-то, вероятно, эти покои принадлежали знатному богачу, но теперь являли собой лишь жалкое подобие былого великолепия.
– Где я? – Болезненно зажмурился 26-ой, и голову тотчас пронзила острая боль. Зря он выпил столько непонятного пойла в доме удовольствий.
«Из чего его вообще там варят?»
26-ой застонал и попытался сесть.
Память возвращалась обрывками: Преподобный, слезы, крики, мадам Таини, много выпивки, какие-то девушки, топи и… 11-ый.
Забыв о пульсирующей боли в висках, парень попытался вскочить, но рухнул, словно подкошенный. Глянул на ноги, скованные цепью. Мгновенно узнав ее черный металл, он проследил взглядом по звеньям и, замер от ужаса, встретившись с серыми, ледяными глазами, не предвещавшими ничего, кроме беды.
«Проснулся». – 11-ый играючи крутил в руке серп, сидя на большом каменном куске, что раньше был частью стены.
– А где я? – настороженно и куда более внимательно стал осматриваться 26-ой, усевшись.
11-ый с ностальгией ответил:
– Дома.
Молодой левазра мало что понял из такого ответа, но ему было не до того: его одолевала паника. Его пьяная голова сослужила ему плохую службу. Не стоило злить дикого зверя, которого больше не держит ошейник.
Но с другой стороны…
Разве не за этим он его искал? Разве не решил, что лучше собственная смерть, чем убийство невинных женщин?
– Зачем мы здесь? – куда спокойнее спросил 26-ой.
– Ждал, пока в себя придешь. И он ждал, – кивнул 11-ый куда-то вперед.
26-ой торопливо обернулся, а за его спиной стоял наставник Хаин.