– Восьмой Омалённый, – торопливо преклонил он голову.
– Вот видишь, как со мной здороваться нужно, – весело посмотрел Хаин на 11-го, а тот усмехнулся:
– Ага. Жди.
Омалённый тихо рассмеялся и встал перед молодым левазрой:
– Посмотри на меня. Не нужно бояться.
Тот покосился сначала на 11-го, что съедал его настороженным взглядом, а затем нерешительно посмотрел на прекрасного Омалённого перед собой.
– Расскажи, что произошло. И я попробую тебе помочь.
– Вы ведь разрушили Анимдам.
– А ты разрушил печать.
Парню нечего было на это ответить.
– Просто я слаб. Простите меня за это, Восьмой Омалённый.
А Хаин довольно поглядел на 11-го, вроде как: «Смотри, он так вежлив со мной», на что тот закатил глаза.
Наставник же, прочистив горло, вновь взглянул на парня:
– Ты ведь понимаешь, что ждет тебя, если Преподобный прознает про твою попытку самоубийства?
– Обряд?
– Нет. Для начала жуткая порка. Обряд – это крайняя мера.
26-ой выпустил воздух из легких:
– Что же мне делать?
– Судя по тому, что ты нес в топях, выбор у тебя невелик. Или бегство, или безумие, – встал 11-ый и одним резким движением сдернул цепь с ног парня. Тот вновь расстелился на полу, болезненно застонав, а затем медленно встал, потирая затекшие щиколотки.
– То есть другого не дано?
– Смерть, – спокойно ответил 11-ый. – Но что, если я дарую ее тебе самым ужасным способом?
26-ой напугано распахнул глаза.
– С чего ты решил, что смерть – самое простое решение? Хочешь умереть? Ладно. Только сначала я опустошу твои глазницы и отпущу погулять слепым в горах адского зова. Твое сердце будет биться, а значит, ты не умрешь. – Он наступал, а 26-ой отходил. – Затем я отрежу тебе руку и подожду, пока тело залечит рану. Потом отрублю тебе одну ногу, затем вторую руку и буду продолжать так, пока от тебя не останется одна кочерыжка. Хочешь такую смерть?
Парень с трудом проглотил подступивший к горлу ком.
– Не надо думать, что умереть проще всего. Да еще и ко мне за этим идти! – Грозно прогремел 11-ый. – Еще раз явишься просить смерти, я исполню все, что тебе пообещал. – Возьми себя в руки и вернись в Храм. – Он всем видом показал, что разговор окончен, посмотрел на Хаина и повернулся к молодому парню спиной. – Идем.
Печальная усмешка тронула губы Омалённого. Он открыл портал перед 11-ым. С тяжелым вздохом отвернулся от 26-го и неспешно двинулся уходить.
Как вдруг левазра уловил свист, разрезающий тишину.
Сюрикен, словно молния, метнулся к цели.
В одно мгновение 11-ый закрыл собой спину наставника, перехватывая смертоносное орудие, а в следующее мгновение комнату сковало ледяным дыханием Скуала.
Все случилось в один миг, который Омалённый даже не осознал, но, когда Хаин обернулся, 11-ый уже держал 26-го над полом, вцепившись мертвой хваткой в его горло.
«НЕ СМЕЙ ЕГО ТРОГАТЬ!» – яростный крик разорвал тишину, громом прокатившись по опустелым стенам.
Хаин, наконец, поняв, что случилось, ринулся к ним.
– Малец, не надо! Ты же видишь, он не в себе! Он специально!
Но 11-ый словно не слышал его.
Серые глаза начали чернеть, по лицу стали разливаться чернильные реки вен.
– Ты потом себе не простишь. Оно того не стоит, – просил Хаин, пытаясь оторвать все крепче сжимающиеся пальцы 11-го от шеи хрипящего от боли молодого левазры, но поняв, что у него не выходит, напугано закричал: – Сынок, не надо! Я в порядке!
И тут 11-ый обратил на него внимание. Чернота с его глаз стала сползать, и он расслабил руку, отчего 26-ой рухнул на пол.
– Сы…нок? – прохрипел он, не понимая, как еще жив. Ведь если не 11-ый, то Омалённый должен был убить его за посягательство на свою жизнь. Непреложный закон неприкосновенности Омалённых.
«Почему же он не хочет его наказать?»
Хаин, бросив взгляд на все еще мечущего молнии 11-го, опустился на корточки перед едва дышащим парнем и, не церемонясь, впечатал в его щеку оглушительную пощечину: