26-ой поднял голову и посмотрел на грязный, закопченный потолок своей коморки. Единственный источник света, тусклый фонарь с большой свечой, дрожал, словно подражая его собственному состоянию.
Он знал, что должен принять решение. И от этого решения зависела его жизнь. Или смерть.
Приподнял руку, раскрыл ладонь, и на ней появился черный мотылек:
– Хоть тебе не нужно никого убивать. – Парень вздохнул. – Хотя, о чем я. Ты же мой подневольный, такой же раб, как и я. – Он закрыл глаза, пытаясь справиться с новым потоком непрошенных слез. – Иди, полетай, может, хоть ты подскажешь, что же мне делать! – пробормотал и повернулся на бок, скрутившись калачиком, а мотылек выпорхнул сквозь дверь и полетел по храму, скрываясь в тени его высоких потолков.
11-ый появился на поляне, где все были заняты делами: кто-то вещи складывал и выносил их из шатров стопками на поляну, кто-то посуду собирал, Кастос убирал остатки их проживания в виде лежанок и костра.
Стоило ему появиться, в воздухе повисла напряженная тишина, прерываемая лишь шагами, приглушенными голосами и шорохом переносимых вещей.
11-ый подошел к Кастосу, который методично выравнивал землю, засыпая углубления от костровища.
– Почему так торопливо собираетесь?
Страж, не отрываясь от работы, буркнул: «Сумерки скоро. Сам же сказал, что на острове безопаснее. А Омалённый изъявил желание нас сегодня перенести».
11-ый нахмурился.
Кастос выпрямился, вытер пот со лба и посмотрел на него с каким-то странным, отсутствующим выражением:
– Что? Не стоит переселяться?
– Хотите безопасности – все правильно делаете.
Страж хмыкнул и вновь принялся за работу, а 11-ый оглядел поляну, ища взглядом знакомую фигуру. Прислушался и сразу понял, что она неподалёку. Едва уловимые шорохи подсказали ему, куда идти. Двинулся на звук и остановился перед входом в шатер.
– Анайрэ, – окликнул он, решив на этот раз не рисковать и не смущать ее внезапным появлением.
Но странные звуки, доносившиеся изнутри, заставили его войти, не дождавшись ответа.
Девушка замерла посреди шатра, с бинтами в руках, и растерянно улыбнулась:
– Привет!
Взгляд 11-го тут же выхватил перебинтованную руку. Но это была не та, что кровоточила после его лечения.
– Поранилась? – Он нахмурился, приближаясь. Взгляд скользнул по ее лицу, пытаясь разгадать гуляющие по нему эмоции, но увидел лишь натянутую улыбку. – Что случилось?
– Ничего особенного, просто небольшая неприятность, – пробормотала Анайрэ, пытаясь спрятать руку за спину.
11-ый не поверил ни единому слову, ведь, произнося это, ее сердце надрывно сбивало свой ритм.
Он осторожно взял ее за руку, отодвигая бинты. Под ними виднелась свежая, глубокая царапина.
– Это не похоже на порез от ножа, – констатировал, внимательно изучая рану. Его взгляд стал серьезным и проницательным. – Хлыст? Нет. Прут.
Анайрэ тяжело вздохнула и отвела взгляд. Было видно, что ей не нравится говорить об этом.
– Ветка. Излюбленное бабушкино наказание. Это не страшно. Сама виновата.
Внезапно окрестности пронзил порыв ледяного ветра, словно дыхание самой зимы посреди лета.
Все на поляне застыли, как изваяния, объятые ужасом. Это чувство им было уже знакомо. Осторожно осмотрелись, но левазры нигде не было, а потому, хоть постоянно и оглядываясь, но они возобновили свои дела.
11-ый холодно глядел на девушку:
– Старуха тебя бьет? Ей мало того, что ты и так вечно в крови. – Он вздохнул. – Ах, да. Это из-за меня ты вечно в крови.
– Нет-нет! – замахала она руками. – При чем тут ты? Это мои решения! Да и бьет? Это громко сказано, – Анайрэ подошла к покосившейся тумбе и стала на ней аккуратно сворачивать бинты. – Мы просто немного поругались, она меня прутом и отходила. Там на нем веточка была острая, ей поранилась. Ничего в этом страшного нет.
– Значит, ничего страшного не случится, если я ее тоже прутом отхожу?
Вот тут алые глаза напугано округлились: