– То было мое воспоминание, – произнес 11-ый, с нескрываемым удовольствием наблюдая за реакцией девушки. Ее неподдельная радость, словно солнечный луч, коснулась его души, рождая странное, незнакомое удовлетворение. Впервые награда за его поступок принесла ему истинное, глубинное наслаждение. – Только это не маковое поле.
Анайрэ удивленно поглядела на него:
– А что это за цветы?
– Сходи, сама посмотри. – Он, скрестив руки на груди, прислонился плечом к шершавому стволу вишни и, с лукавой усмешкой, проводил взглядом девушку, несмело ступающую к полю.
Едва ее пальцы коснулись первого цветка, как один за другим, словно повинуясь невидимому дирижеру, они сорвались с мест, закружились в вихре и взмыли в небо. Алые лепестки, казалось, ожили, наполнив собой все вокруг, танцуя в завораживающем вальсе.
Анайрэ, очарованная этим зрелищем, с изумлением и восторгом в глазах, наблюдала за невероятным танцем цветов.
11-ый едва заметно улыбнулся, сунул руки в карманы брюк и неторопливо подошёл к ней.
– Это «Лотили». Их носит ветер, – произнёс он, поймав один из цветков.
Тот был похож на алый бутон, что от малейшего прикосновения раскрывался и начинал кружить, словно пойманный в крохотный вихрь.
– Постой спокойно. – Осторожно двинул рукой левазра, позволяя цветку вновь воспарить.
Через несколько мгновений алый танцор, как и другие цветы, замер в воздухе, постепенно возвращаясь к земле, а затем зацепился за ближайший стебель, и все успокоилось.
– Нравится? – тихо поинтересовался 11-ый, не отрывая взгляда от пейзажа.
– Это невероятно, – прошептала Анайрэ. – Можно здесь немного посидеть?
Он кивнул и осторожно опустился посреди поля, вызвав к жизни новую пляску цветов. Анайрэ присела рядом, и счастливая улыбка вновь расцвела на ее лице, когда алые листочки, словно заколдованные, затанцевали вокруг.
– Ты знаешь историю Омалённых? – вдруг спросила девушка, наблюдая, как лотили возвращаются на стебли.
– Ты про Прародителя и его учеников?
– Да. У них был свод правил, по которому они жили, – заветы, которые нельзя нарушать. Тринадцать учеников – тринадцать заветов. Я читала о них в книгах, самые разные и в общем понятные, но один запомнился больше остальных, – она взглянула на 11-го, что с интересом смотрел на нее. – Зло способно побороть только зло, ведь свет, сколько бы ярок он ни был, погруженный в бесконечную тьму, исчезнет и развеется в ней без остатка. – Анайрэ покачала головой. – Тебе не кажется, что этот завет описывает всю нашу жизнь? Сколько бы ты ни убивал монстров, сколько бы я ни лечила левазр, все эти искры просто бесследно исчезают в той мгле, что мы зовем жизнью. Наше существование столь жалкое и короткое не приносит нам ни радости, ни тепла. И все, что нам остается, это хвататься за маленькие частицы приятных мгновений и хранить воспоминания о них в своем сердце. Это очень грустная жизнь.
– К чему ты это?
– Только Преподобный способен нам даровать пусть такую тоскливую и беспросветную, но жизнь. Жатва – то самое необходимое зло, что спасает нас от другого, еще более ужасного зла, – она поджала ноги к груди и обняла их руками.
– С такой моралью ты живешь, – задумчиво произнес 11-ый, взглянув на небо.
Она проследила за его взглядом:
– А ты?
– Мы все рождены, чтобы умереть. А это значит, за отведенное нам время нужно успеть сделать все, что задумано. Не хочется умирать с сожалениями.
– Тут не поспоришь. Я ведь тоже, – уголки ее губ поползли вниз, – тоже каждое утро готовлюсь к тому, что, возможно, больше не смогу проснуться. Это заставляет проживать каждый день как последний. Я стараюсь взять из всех своих дней все самое лучшее.
– Помогает? – Они вновь встретились взглядами, и Анайрэ вдруг поняла, что ей больше не тяжело смотреть в его глаза.
Она увидела в них не укор и не устрашение, а какое-то непривычное понимание, словно он тоже прошел через что-то подобное.
– Приносит смирение. Приучает довольствоваться и наслаждаться тем, что есть.