«Хаин никак не угомонится. Раз за разом он спрашивает одно и то же. Задает одинаковые вопросы? Зачем? Ему надо помалкивать. Таков уговор».
11-ый повернулся на бок, скрутившись на твердом настиле в клубок.
«А та девушка? Чьё-то астральное тело? Кто-то бродил по окрестностям академии? Или все же видение?»
Кем бы она ни была… Но ее образ, хрупкий и яркий, отчего-то врезался в память левазры, оставляя за собой шлейф совершенно непонятных давно позабытых чувств.
Кастос вернулся домой поздним вечером, уставший и раздраженный.
Затоптался на пороге, глубоко подышал, пытаясь собраться с силами, и открыл дверь.
– Милый! – Его беременная жена, сияя радостью, поспешила к нему навстречу.
Страж не сдержал улыбки.
– Бейнара, родная!
Лехакрифы очень уязвимы физически, но крайне сильны духовно. Их сила таится не в умении убивать врага, а исцелять любые, даже самые глубокие раны.
Они всегда так улыбчивы и милы. Не таят злобы, не запоминают обид. Ангелы во плоти, хотя внешне они ничем не отличаются от обычных людей.
«Если только глаза», – всмотрелся Кастос в красивое худенькое лицо своей жены.
Лехакрифов выдают только глаза. При рождении и до того момента, как их сила раскроется в полной мере, глаза их сверкают кроваво-алыми оттенками. Однако, едва лишь дар исцеления являет себя в полной мере, этот угрожающий красный цвет уступает место чудесному фиалковому.
– Кастос, наше дитя сегодня сильно меня тревожит, – нежно погладила она живот, когда усадила мужа за стол, чтобы тот поужинал.
Глава стражи тут же насторожился:
– Думаешь, скоро родится?
– Да… Я уверена. Недолго осталось. Но ребенок словно… беспокоится, – подобрала Бейнара нужное слово.
Чувство усталости как рукой сняло. Переживания с новой силой нахлынули на стража. Сердце предательски забарабанило от мысли, что его любимая женщина родит ребенка до начала жатвы.
– Еще двенадцать дней, родная, – поднялся он и бережно обнял жену. – Хорошие мои, потерпите еще двенадцать дней.
Эта хрупкая женщина ласково погладила мужа по седеющим волосам и вздохнула:
– Кастос, если все же меня заберут…
– Никто тебя не заберет, Бейнара, – прошептал он, еле сдерживая подступающие к горлу слезы. – Все обойдется.
– Родной, но если не в этом году, то в сле…
– Нет! – строго глянул страж на жену. – Ни в этом году, ни в следующем!
– Что ты такое говоришь? – пробормотала Бейнара. – Это наша обязанность. Это долг лехакрифов. Защищать мир и исцелять богиню.
– А если родится девочка? Мне и ее потом отдать? Остаться одному? И наслаждаться тем, что остальные живут в мире и покое?
– Милый, лехакрифы…
– Да! – схватился он за голову. – Да! Я знаю! Но почему только мы жертвуем! – в ужасе уставился Кастос на жену. – А остальные?! Люди, маги, левазры?! Почему именно ты должна стать жертвой?! Почему я должен пожертвовать теми, кого люблю!?
– Ты устал, – тяжело вздохнула женщина, – иди спать. И не смей говорить таких слов в храме, иначе Преподобный накажет тебя. Нельзя этого допустить.
– Это еще почему, – измотанно пробормотал глава стражи, рухнув на стул.
– Тогда наш ребенок останется сиротой. Неужели ты этого хочешь?
– Почему ты говоришь так, будто знаешь, что тебя заберут? – обратил он свой тревожный взор на любимую.
– Потому что, ЕСЛИ меня заберут, ТЫ будешь защищать нашего малыша.
У Кастоса руки задрожали. Он вскочил и прижал жену к себе.
Он не готов потерять ее. Без нее он не сможет жить в этом жутком мире. Его семья ему дороже всех, дороже всего.
Но что же делать?
Он совершенно беспомощен.
Наставник Хаин стоял на крыше академии, сцепив руки за спиной.
Ледяной ветер нещадно развивал его белоснежные волосы, а подол мантии бешено трепыхался в танце с бурей.
Тихо произнеся заклинание, он вдруг, отрешившись от земной оболочки, ступил за грань своего тела – и вот на крыше академии их стало двое.