– И поэтому ты терпишь вредный норов старухи?
– Бабушка, – тихо ответила она, отводя взгляд к алым лотилям. – Она хорошая. Просто тоже очень устала скитаться. А еще очень боится за меня.
11-ый покосился на тонкое запястье, на котором под бинтами красовались припухшие борозды от прута.
– Без рукоприкладства она бояться не может?
– Со мной тяжело, – улыбнулась Анайрэ, словно признаваясь в маленькой шалости.
– Чушь. Вот с Хаином тяжело, – вздохнул 11-ый. – Этот Омалённый, кажется, забыл о том, что смертен.
Его нарочито сердитый тон вызвал у Анайрэ звонкий смех, рассыпавшийся в воздухе, как бисер.
– Ты тоже заметил, что дяде все нипочем? Мол, я же маг пространства и времени, я силен! Я могуч! – передразнила она голос Хаина и, подскочив, взметнула вихрь цветов. Сцепив руки за спиной, приосанилась и сделала пару шагов, точь-в-точь как Омалённый. – Я потомок Прародителя! – выдала она высокопарно, поглаживая воображаемую мантию. – И обожаю свои роскошные наряды!
Она так комично изображала его, что 11-ый сам не заметил, как на лице показалась неуверенная, но искренняя улыбка, что обнажила ямочки на щеках, которые Анайрэ тут же подметила. Она перестала пародировать Омалённого и внимательно посмотрела на него.
– Ты очень редко улыбаешься, да? – с теплом и пониманием прозвучал ее вопрос. – Мало поводов?
11-ый задумался, нахмурив брови:
– Не знаю… Никогда об этом не думал. Наверное, поводов и правда немного.
– У левазр тоскливая жизнь? А золото? Роскошные дома? – Анайрэ запнулась, но договорила. – Женщины?
Он взглянул на нее как-то странно, с оттенком не то удивления, не то усмешки.
– Женщины? Нет, – мотнул головой. – Мой дом – коморка в Храме. Золото? Мы зарабатываем, продавая части с туш убитых монстров. Кровь и кости – вот наше золото.
– То есть, левазры одинокие, – она загнула один палец, словно отсчитывая причины для грусти, – бедные, – загнула второй, – и бездомные? – ее взгляд стал почти жалостливым.
11-ый хотел что-то возразить, но вместо слов из его груди вырвался лишь протяжный, полный усталости вздох.
– А как становятся левазрами? – спросила Анайрэ, устраиваясь напротив него. – Дядя рассказывал, что по глухим провинциям ищут гуляющих во сне и предлагают служить Богине. Но само перерождение… Это больно?
Он ответил, не раздумывая, словно давно носил эти слова в себе:
– Тебе дают кинжал и отправляют через портал, в мир, полный кошмарных созданий. И ты должен связать свою душу с душой одного из них, подчинить его своей воле, потому что он – единственный твой шанс вернуться обратно.
– Как это?
– Как только ты входишь во врата, то оказываешься в мире, выхода из которого нет. Но если ты завладеваешь силой твари на той стороне, то сможешь выйти.
– Ничего себе! А как вы… Ведь твоя птица…
– Хомисида – фамильяр.
– Хомисида, – повторила Анайрэ, запоминая, – фамильяр. Вас этому учат? Обращаться с фамильярами? Вы тренируетесь?
– Неофитов не тренируют. Тренируют левазр. Обращаться с фамильярами? Нет. Такому тоже не учат. Каждый справляется как может. Хотя справляются не все.
– Правда? А что происходит, если левазра не справляется?
– Он медленно гаснет, – задумчиво произнес 11-ый. – Такие теряют силу собственного тела, но не умирают из-за силы фамильяра, напитывающего их душу.
– Это ужасно… Неужели такое было?
– С 1-ым. Говорят, это произошло с самым первым из левазр. Он стал заложником силы своего фамильяра. Его собственное тело не выдерживало силы создания, которое он приручил.
– У него настолько сильный фамильяр?!
– Возможно, но думаю, тут дело скорее в том, что самому 1-му на момент перерождения было всего двенадцать. Он просто был не готов. И его так давно никто не видел, что, если честно, я не знаю, жив ли он. Справился ли.
Анайрэ грустно вздохнула:
– Но ты справился.
Однако эти слова отклика в его душе не нашли и утешением не стали.
– Ты сразу вернулся или ты рассмотрел тот мир? – решила Анайрэ поменять русло беседы. Ей невероятно сильно хотелось болтать с ним обо всем, что только на ум приходило, а потому она не собиралась испытывать его терпение неприятными разговорами.