– Не сразу. Портал открывает фамильяр, он может попасть в наш мир только с помощью приобретенного хозяина, нужно сосредоточить свои мысли на желаемом месте, и тогда фамильяр, считав их, перенесет тебя туда. Сам он не может проникнуть в наш мир, как я понял, именно потому, что не знает, куда идти и как к нам попасть, а я не сразу научился приказывать ему исполнять команды. Поэтому несколько дней после его приручения я все еще находился в Скуале.
– Скуал… Интересно что же это за место такое.
– Никто не знает. Но Преподобный говорил, что это оторванный от реальности остров, который Многоликая Богиня специально создала и наполнила всеми этими существами для того, чтобы даровать избранным силу бороться с чудовищами. Что-то вроде того.
Анайрэ вновь закивала:
– Что ж, спасибо ей, что она оградила нас от них.
11-ый просто кивнул.
– А потом, когда ты вернулся, ты много тренировался?
– Так… сколько себя помню.
Она вновь вздохнула, и в этом вздохе слышалась печаль:
– Совсем не оставалось времени на дружбу, на любовь, на тихие радости… Поэтому ты такой… закрытый, и от тебя веет холодом.
– Холодом?
Девушка кивнула, и в глазах ее расплескалось сочувствие.
– Да. Вокруг тебя иногда словно зима расползается. Будто ледяной ветер дует и пронизывает до костей. Как сейчас, например.
– Это… Хомисида, – выдохнул 11-ый. – И мое настроение. Он чует и усиливает. – Левазра прикрыл глаза, словно собираясь с духом, и через мгновение снова посмотрел на нее. – Сейчас… холод чувствуешь?
Анайрэ подалась к нему навстречу и улыбнулась:
– И правда, – прошептала она, коснувшись его груди кончиками пальцев. – Теперь тепло.
11-ый посмотрел на ее ладонь, что снова его касалась. Сердце глухо заколотилось в груди, отбивая странный, неровный ритм. Поднял глаза и встретился с ее взглядом. Он почувствовал, как краска приливает к щекам, и отвернулся, удивленный собственной реакцией. Да еще и образ нервного Омалённого всплыл в памяти: «Держи себя в штанах!»
11-ый протянул руку, и его ладонь, теплая и сильная, аккуратно сжала ее пальчики. Мимолетное тепло промелькнуло между ними и тут же исчезло – он отстранился и убрал от себя ее ладонь, оставив лишь приятную дрожь на коже и недоумение в алых глазах.
Молчание сгустилось вокруг них, но оно не было тягостным.
Анайрэ чувствовала, как напряжение, копившееся в ней годами, постепенно отступает. Каждое слово 11-го, каждый взгляд, каждое движение она не понимала до конца, но они были как глоток свежего воздуха после долгого заточения. Она вдруг осознала, что все это время, будучи всегда рядом с бабушкой, только сейчас перестала чувствовать себя одинокой. Прикрыла глаза, стараясь запомнить это ощущение легкости и свободы. Постоянные запреты, ограничения, упреки... непосильное чувство вины. Все это казалось тяжелым грузом, который она несла на своих плечах с самого детства. Но рядом с этим молчаливым, холодным левазрой, ей было по-настоящему уютно и тепло.
«Может, это оттого, что он спас ее?»
«А может, дело не в этом».
– Пора идти.
Анайрэ растерянно распахнула глаза. Он уже стоял, однако при этом ни один лотиль не всколыхнулся.
Расстроенно улыбнулась, но послушно поднялась, заставив алые цветки закружиться в танце. Не желая уходить, тоскливо взглянула напоследок на цветущее поле, как вдруг ощутила небывалый прилив леденящей энергии, волной, разошедшейся вокруг и взметнувшей ввысь целую стену лотилей.
Цветы, в неистовом, завораживающем танце закружились, наполнив собой всё пространство. Лепестки касались ее лица, щекотали плечи, ласкали руки. Каждый цветок, казалось, стремился подарить ей частичку своей красоты и нежности. Она протянула ладонь, и один из них, ярко-алый лотиль, коснулся ее кожи, словно приветствуя, а затем вновь взлетел ввысь.
– Спасибо, – прошептала Анайрэ, и легкая улыбка тронула её губы, на что сердце 11-го мгновенно отозвалось приятной истомой.
Солнце играло в ее серебряных волосах. Легкий ветерок трепал платье, а вокруг порхали тысячи алых цветов. Она показалась ему неземным созданием, сошедшим прямо с небес. Но в этой хрупкой фигурке было столько необъяснимой тоски, что сдержать порыв нежности стало почти невыносимо. Ему захотелось утешить ее.