В самом центре трапезной располагался безупречно сервированный огромный стол. Скатерть из тончайшего полотна была расшита золотыми нитями, образующими сложный геральдический узор. Ряды хрустальных бокалов, ограненных словно драгоценные камни, ловили и преломляли сияние мерцающих свечей, рождая причудливые тени на стенах.
Но особое внимание привлекало даже не это, а потолок столовой. Небесный свод, расписанный сценами из легенд о Прародителе и его деяниях, заставлял замереть от восторга. И все это великолепие озаряла люстра, чей золотой блеск оттеняли россыпи драгоценных камней, превращая трапезную в подобие сокровищницы.
Луакарт на миг остолбенел, осматривая залу.
Эта столовая своим размахом превосходила все их родовое поместье.
Он нервно затеребил воротник своей лучшей, но, увы, не самой дорогой рубашки. Его одежда, хоть и выглядела достойной, однако меркла в тени изысканных нарядов других Омалённых.
Он почувствовал себя неловко, словно незваный гость, затесавшийся в ряды избранных.
Тщетно пытаясь скрыть волнение за маской невозмутимости, пригубил вина из бокала, поднесенного скользнувшим мимо дворецким. Жидкость ласково коснулась нёба, но не рассеяла тревогу, что терзала душу. Луакарт, словно загнанный зверь, отчаянно озирался, пытаясь найти какое-нибудь спасение в этом бушующем море чужого веселья. И тут его взгляд, полный смятения, вдруг зацепился за одинокую фигуру девушки, стоявшей у окна.
«Кажется, Моалия», – припомнил он.
На лице его расцвела заученная, но оттого не менее обходительная улыбка, когда Луакарт слегка склонил голову в приветственном поклоне.
Она была воплощением элегантности в своем безупречном платье. Ее волосы, словно белый шелк, были искусно уложены в сложную прическу, а в глубине глаз плясали озорные огоньки. Чистая, горделивая, с царственной осанкой и уверенностью в каждом жесте, но Луакарт, как ни старался, не смог увидеть за внешней оболочкой ничего, кроме самой этой безупречности.
Заметив его взгляд, Моалия дерзко подмигнула, словно бросая вызов.
Он уже было собрался подойти к ней, но в этот самый миг его окликнул Ундел.
– Рад приветствовать тебя в нашем доме, – произнес старец с лучезарной улыбкой. – Надеюсь, тебе здесь нравится.
– Благодарю за приглашение, Преподобный, – ответил Луакарт, продолжая чувствовать на себе пристальный взгляд Моалии.
– Пока накрывают на стол, предлагаю немного прогуляться, – Ундел жестом пригласил его пройти вперед.
Они поднялись по лестнице и зашагали по широкому коридору, когда один из белокурых юношей, не глядя куда бежит, врезался в Луакарта. Он поднял на него взгляд невероятно ясных, небесно-голубых глаз. Дорогая мантия, прекрасное лицо, гибкость и грация – все в нем дышало величием.
«Простите!» – с озорной улыбкой вымолвил юнец и побежал дальше, явно спасаясь от нагоняющего его дворецкого.
Луакарт проводил его задумчивым взглядом.
«Семейство достопочтимого Пятого Омалённого, владеющего искусством управления временем и пространством, – сразу понял он. – Именно у них столь чарующие, небесной чистоты глаза».
– Луакарт, – Преподобный, ушедший немного вперед, вопросительно взглянул на него и указал на проход, ведущий на балкон.
И вот, перед ними распахнулись объятия балконного пространства. Вечерний воздух, напоенный ароматом цветущих магнолий, ласково коснулся их лиц.
Внизу, в усыпанном огнями городе, бурлила жизнь, подобно муравейнику, полному тайн и соблазнов.
Ундел молча оперся на каменные перила, его взгляд блуждал по мерцающим огням. Луакарт же, вытянувшись в струну, напряженно наблюдал за ним.
Наконец, Преподобный вздохнул, нарушив тишину:
– Ты наверняка знаешь, о чем я хочу тебя попросить.
– Да, Преподобный, – учтиво ответил Луакарт и встал рядом с ним.
«Он уступает Унделу ростом и статью. Его фигуре недостает тонкости, а лицу –изысканности. Но в проницательности и твердости духа он превосходит старика. Однако между ними огромная пропасть. Каждый Преподобный восседает на троне около тысячи лет. Ундел – Третий, а ему уготовано быть лишь Шестым. Ему никогда не дождаться заветного часа правления. И это вопиющая несправедливость».