Он знал это с тех пор, как впервые увидел отражение Ундела в зеркальном щите церемониального зала. Мальчишкой, едва достигшим возраста осознания, он уже чувствовал громадную разницу, царившую между ними. Ундел был соткан из света и чистоты, из изящества и силы, из той божественной искры, что отличала избранных. Он же был просто сильным, просто проницательным, просто… обычным.
Эта обыденность жгла его изнутри. Она была ядом, медленно разъедающим его амбиции, его надежды, его веру в справедливость мироздания. Он посвятил жизнь служению Прародителю, изучению древних знаний, совершенствованию своих навыков. Он превзошел многих в мудрости и стратегии, но все это было тщетно. Шестой – это всегда лишь тень Третьего, Четвертого, Пятого… даже если эта тень острее и глубже.
Он видел, как Ундел принимает решения, порой необдуманные, продиктованные эмоциями, а не разумом. Видел, как его окружают льстецы и интриганы, как он потакает своим слабостям. И каждый раз в нем росло глухое недовольство. Не потому, что он считал себя лучше, а потому, что точно знал – он мог бы сделать лучше.
Но его голос был лишь шепотом в огромном зале власти. Его мнение, как и всех Омалённых, учитывалось, но никогда не становилось решающим. Он был советником, помощником, орудием в руках того, кому суждено править. И с каждым прожитым веком эта роль становилась все более невыносимой.
Иногда, в тишине своих покоев, он позволял себе мечтать. Мечтать о времени, когда он сможет реализовать свой потенциал, когда его мудрость будет направлять Святилище к процветанию, когда справедливость восторжествует. Но затем вспоминал об Унделе, о тысячах лет, отделяющих его от трона, и надежда угасала, оставляя лишь горький привкус безысходности.
– Место высшего алхимика ждет тебя.
Это прозвучало как самый унизительный из приговоров.
– Я очень надеюсь, что ты согласишься занять его. Магия рун, древний язык, заветы… Мы потеряли так много знаний, а с ними и возможностей. Мы должны все вернуть. Как считаешь? Я открою тебе доступ к самым древнейшим книгам и закрытым секциям библиотеки. Лучшие кристаллы и рецепты будут доступны тебе. И тогда, общими силами, возможно, нам откроется мудрость наших предков.
Луакарт в этот момент возненавидел Преподобного и установленный порядок сильнее прежнего, но лишь склонил голову в поклоне:
– Почту за честь.
Ундел едва заметно кивнул, и на его морщинистом лице промелькнула уклончивая улыбка, адресованная кому-то за спиной Луакарта. Тот машинально проследил за взглядом Преподобного:
– Госпожа Моалия.
– Хотела поздороваться с вами лично, Луакарт, но папа сразу спрятал вас от меня, – с игривым упреком она погрозила отцу пальцем, а тот лишь расплылся в улыбке.
– У нас были дела, дочка. Весьма важные дела.
– Но теперь они завершены?
– Можно и так сказать, – с лукавой улыбкой ответил Ундел. – Поговорите, – сдержанно кивнул он Луакарту. – Мы обсудим детали позже. Отдыхай. Чувствуй себя как дома. – Он оставил их на балконе одних, и Моалия незамедлительно приблизилась к гостю.
– Неужели вы ни разу не вспомнили обо мне, Луакарт?
– А вы обо мне, госпожа?
– Я спросила первая, – ее лицо озарила дерзкая усмешка. – Поэтому прошу ответить первым именно вас.
– Разве возможно не думать о столь очаровательной молодой женщине? – учтиво склонил голову Луакарт.
– Значит, я кажусь вам очаровательной?
– Ваша красота неоспорима, госпожа. Уверен, вы и сами об этом знаете.
– Безусловно. Но услышать это от вас несравненно приятнее. – Она ненадолго отвела взгляд, осматривая город за пределами особняка и вновь взглянула на Луакарта. – Перед нашей встречей я многое узнала об алхимиках, и все в один голос твердят, что для вас важны редкие ингредиенты. Хотите, перед ужином, я покажу вам свою оранжерею? Отец наверняка захочет поразить вас своей коллекцией артефактов, а я же предпочитаю всем этим искусственным вещам цветы, взращенные моими руками. Среди них есть поистине невероятные, крайне редкие экземпляры.