Луакарт с явным интересом приподнял брови:
– Я буду безмерно признателен вам за это.
Моалия радостно захлопала в ладоши.
– Тогда не будем терять ни минуты! – Она подхватила его под руку и потянула за собой, словно боясь, что он передумает.
Оранжерея оказалась настоящим чудом. Сотни растений, самых невероятных форм и расцветок, благоухали, наполняя воздух сладкими и терпкими ароматами. Луакарт, не скрывая своего восхищения, рассматривал каждый цветок, стараясь запомнить его название и особенности. Моалия с удовольствием рассказывала о представленных экземплярах, демонстрируя глубокие познания в ботанике. Она знала все о происхождении растений, их свойствах и способах ухода.
– Это цветы истинного духа? – ошарашенно уставился Луакарт на ярко оранжевые кувшинки, плавающие на поверхности небольшого самодельного озерца. – Не может быть! Их ведь крайне сложно отыскать!
– Но, как видите, они здесь. Из самой левады. Крайне сложно было найти того, кто смог мне их добыть. А вот это – мой самый любимый, – прошептала она, подводя Луакарта к цветку с огромными, бархатистыми лепестками глубокого синего цвета, красующимися под прозрачной колбой, сотканной из магии. – Это ангельская слеза.
– О мой Прародитель! – ошеломленно уставился на цветок Луакарт. – Невероятно. Это же столь опасное растение. Даже алхимики боятся иметь с ним дело. Одно неловкое движение – и оно убивает мгновенно. Этот цветок ядовит от корней до кончиков лепестков! Для Омалённых он не столь опасен, но все же…
Луакарт завороженно смотрел на цветок, чувствуя, как его сердце наполняется приятным волнением. В этот момент он заметил, что Моалия неотрывно смотрит на него, и в ее глазах он увидел нечто большее, чем просто интерес.
– Вы очарованы, – констатировала она с довольной улыбкой. – Как и я, когда впервые увидела этот цветок. И как я сейчас очарована вами, Луакарт.
Его брови едва вздернулись от неожиданного комплимента. Он не привык к столь откровенным признаниям, особенно из уст такой высокопоставленной и недосягаемой для него особы, как Моалия.
– Мне чрезвычайно приятно это слышать, – ответил Луакарт, и на губах его расцвела едва заметная, но многообещающая улыбка. С уверенностью зверя, наступающего на жертву, он сократил расстояние между ними до минимума. – Но, боюсь, ваша откровенность может сыграть с вами злую шутку. Я могу неправильно истолковать ваши слова.
– По-моему, вы поняли все абсолютно верно. Я очарована редкими растениями, этими причудливыми творениями природы, и вы… словно одно из них. Вы другой. Не похожи на этих напыщенных белокурых павлинов, мнящих себя эталоном совершенства. В вас есть нечто особенное. И я заметила это сразу же, – она приблизила свое лицо к его щеке и, коснувшись ее легким, словно дуновение ветерка, поцелуем, прошептала: – Надеюсь, вы не возражаете против моего внимания?
Луакарт окинул взглядом окружающие их диковинные экземпляры и, переведя взор на Моалию, утонул в глубине ее золотистых глаз:
– Разве я посмею перечить столь ослепительной красоте?
– Нет, – с радостной улыбкой подтвердила она. – Не посмеете. Мы обязательно вернемся к этому разговору. А сейчас нам пора уходить. Не хотелось бы, чтобы отец начал читать вам нотации о моей неприкосновенности.
– Всем известно, что дочь Преподобного неприкосновенна.
– Это правило не распространяется на вас, Луакарт, – игриво подмигнула она и направилась к выходу из оранжереи.
Он же, с нескрываемым вожделением, оглядел царство диковинных растений.
«Какие восхитительные чудеса можно сотворить, имея доступ к этому месту».
***
Хаин появился на поляне, и к нему тут же поспешила Лавиния.
– Скажи своему левазре, чтобы он не смел надоедать Анайрэ!
– Сама скажи, – бросил он, недовольно скользнув по ней взглядом. – Или я у тебя мальчик на побегушках?
Лавиния нервно откашлялась и продолжила, сдерживая раздражение:
– Они ушли куда-то, и до сих пор их нет! Пусть держит свои грязные ручонки подальше! Еще не хватало, чтобы Анайрэ связалась с левазрой. Запрети ему! – Лавиния выплюнула эти слова с такой требовательностью, что даже Омалённый вздрогнул. Но вместо гнева на его лице расцвела наглая ухмылка. Захихикав, он поинтересовался: