11-ый тяжко вздохнул и провел ладонью по волосам, словно гребнем:
– Я одинокий, бедный, бездомный, да еще и больной…
– Чего?
Тот лишь безнадежно покачал головой.
– Ты ведь видел заветы, когда был ребенком. Кому принадлежит завет о том, что зло может победить только зло? Что свет во тьме просто рассеется?
Хаин свел брови на переносице, припоминая:
– Кажется, это написано на обороте завета Далхариса. А к чему ты вспомнил про заветы?
– Это не я, это Анайрэ. Она, вроде, начитана о них.
– Она много читает. Это верно. Альтерия любит просвещать молодых и любознательных, она не жалеет своих книг ни для кого.
– Особенно когда их просишь ты, – хмыкнул 11-ый, на что Омалённый осуждающе головой покачал.
– При чем тут заветы? – вернул он тему в прежнее русло.
– Кажется, это высказывание близко ей.
Хаин задумчиво уставился на левазру. Тот явно мысленно сейчас был не с ним.
– Заветы – странная вещь, – обеспокоенно произнес наставник. – Еще когда я был совсем ребенком, отец водил меня в святилище к изваянию Прародителя. Он стоит на коленях, склонив голову, в окружении учеников. Эти статуи невероятной красоты. Ты бы оценил. И каждая из них как раз-таки и держит в руках по завету. Отец говорил, что внутри каждого такого фолианта хранятся письмена, способные обучить невероятным заклинаниям, даровать новые знания и силу. Но эти книги закованы в камень. Открыть их может лишь тот, кто запечатал. По преданию, когда перерождение владельца коснется завета, каменная печать спадет и книга откроется. Но Луакарт давным-давно расправился с наследием Прародителя и его учеников, и заветы эти неведомо где.
– Они ценны?
Хаин пожал плечами:
– Возможно, в правильных руках.
11-ый задумчиво поглядел на наставника:
– Ты говорил, что Храм и Преподобный связаны.
– Да. Так и есть. Пока Преподобный внутри храма, храм не разрушить. Пока Преподобный внутри храма, его, Преподобного, не убить. Они защищают друг друга.
– А что, если старик не вышел к тебе, потому что защищал не себя?
– Ты хочешь сказать, что в Храме хранится нечто, что Луакарту дороже последнего осколка Эрзацеса?
– Если бы это было не так, он бы явился.
– Тогда что же это? Думаешь, заветы?
– Не знаю. Медея обмолвилась, что у старика есть целая кладовая сокровищ. Может, все это и надуманно, но мне не дает покоя, что он не сделал ничего, чтобы остановить тебя.
Омалённый, с раздражением дернув носом, встал стеной перед другом и яростно выдал:
– Малец, он просто трус! Вот и все! Его бесхребетность – очевидный вывод!
Тот не ожидал такой гневливой реакции и внимательно всмотрелся в голубые глаза:
– Может, и так. А может, и нет. Луакарт тщеславен и властолюбив, а ты сорвал с него корону. Уверен, Анимдам сейчас погряз во мраке. Старик в бешенстве. Тебе нужно быть очень осторожным.
Хаин, что закипал с каждым словом, на последнем предложении успокоился и с тяжелым вздохом кивнул:
– Я знаю, малец. Я осторожен.
– А что насчет 26-го? Ты присматриваешь за ним?
Омалённый улыбнулся, но улыбку спрятал под ладонью, которой прикрыл рот.
– Естественно. В город мои астралы, конечно, не входят, но они следят за его передвижениями за пределами Анимдама.
– Что за ухмылочка?
Но тот отрицательно головой покачал.
– Просто удивительно, что наш бесчувственный левазра заботится о младшеньких.
11-ый смолчал, сделав вид, что пропустил все мимо ушей.
Он осмотрелся.
– Ладно. Пока вы занимаетесь переселением, я осмотрю пещеры. Кто знает, что там могло заселиться. Не хотелось бы, чтобы какие-нибудь гарпии прилетели им на головы, – кивнул 11-ый в сторону шатров.
Хаин ухмыльнулся:
– Я же говорил, что пока ты рядом, им ничего не грозит. Жаль, что они этого не понимают.
– Мне не нужно их одобрение. Просто не хочу и их трупы сжигать, – и 11-ый исчез в тени, а с лица Хаина вмиг спала маска доброжелательности. В небесных глазах блеснуло белое пламя, и он сжал кулаки.