Девушка вздохнула, опуская взгляд:
– Я же недалеко.
– Левазру тут своего ждала? А? Признавайся, негодница!
Но та и рта открыть не успела, как лагерь пронзил крик Кастоса, полный ужаса: «Тут огромный сыч!»
Анайрэ рванула на вопли, но старушка вцепилась ей в руку и потащила в противоположную сторону.
– Нечего туда ходить. Сами разберутся!
– Бабушка! – взвизгнула Анайрэ, вырываясь из хватки. – Так нельзя!
И, освободившись, она бросилась к лагерю. Выскочив из леса, увидела Бейнару, прижавшуюся к дереву, и Кастоса, застывшего в ужасе с широко раскрытыми глазами.
– Берегись!
Анайрэ краем глаза заметила огромные, изогнутые когти, несущиеся к ней. Рванула в сторону, и чересчур большая птица с глухим стуком вонзил когти в землю, подняв фонтан земли и листьев.
– Осторожно! – с истошным криком кинулся на подмогу Кастос, но оружия у него не было, и в отчаянном порыве он начал махать руками и орать во все горло: – Сюда! Лети сюда! – Этого хватило, чтобы сыч переключил свое внимание на него.
– Кожаный, зови Восьмого! – закричала Лавиния, приковылявшая из леса.
Анайрэ же собрала всю свою волю в кулак и позвала так громко, как только смогла: «11-ый!»
Не раздумывая, он бросился на зов. 11-ый прыгал с дерева на дерево, так быстро, будто летел. Тонкие ветви хрустели под его стремительными движениями, а ледяной ветер свистел в ушах. Сердце дребезжало в груди, множа жуткую ауру вокруг левазры. Он не знал, что его ждет, но рефлекторно несся вперед, не чувствуя страха. Хомисида вновь начал биться, ощущая хозяйскую тревогу, и тот выпустил его вперед на разведку. Но в тот же миг его плечо пронзила боль.
– Рано. Вернись!
Фамильяр, хоть и не желая этого, но приказу подчинился и вновь скрылся в тени хозяина.
Крики же становились все отчетливее, и теперь он мог различить отчаянный плач, пронзающий тишину леса.
11-ый услышал визг Бейнары и вопль Кастоса. Огромный облезлый сыч носился за стражем, а тот переворотами и отскоками уклонялся от его атак. Анайрэ и Бейнара спрятались за одним деревом, а Лавиния напугано выглядывала из-за другого. Хаина же нигде не было.
И не успев коснуться земли, на ходу освобождая кусаригаму от оков невидимости, 11-ый накинул цепь на шею сыча и дернул огромную птицу на себя.
Сражение началось, а Кастос рухнул на землю, тяжело дыша. Уворачиваться от этой твари оказалось куда сложнее, чем махать мечом. Еле подняв голову, он глянул на левазру, оседлавшего птицу-переростка. Никогда раньше он не видел, как сражается сам «Проводник душ». А это было восхитительно. Он не мог не признать, что 11-ый – искусный воин, лишенный страха. Левазра двигался с грацией хищника, отточенной столетиями охоты. Каждый его удар, каждое движение были пропитаны смертоносной эффективностью. Он парировал удары сыча играючи и тут же отвечал сокрушительными контратаками. Его серпы кружились в воздухе, оставляя за собой лишь свист рассекаемого ветра и вопли раненой птицы.
Кастос завороженно наблюдал за этим танцем смерти. Он видел, как левазра предвидит каждое действие противника, видел его спокойствие, его расчетливость, а вместе с тем чувствовал его холод, расползающийся повсюду.
Страж раздраженно и растерянно уселся на колени, все еще пытаясь отдышаться, как вдруг послышалось: «Какого черта?!» – в лагерь вернулся Омалённый.
– Под щит! – бросил он на землю какой-то мешок и поставил поодаль полупрозрачный защитный купол, куда немедленно кинулись женщины, но Кастос продолжал наблюдать за битвой.
– Долго сидеть собираешься?! – прорычал наставник, чем вывел его из задумчивого оцепенения. Тот встрепенулся и побежал к спасительному куполу. Лишь на миг обернулся, чтобы снова окинуть взглядом сражение, и шагнул в безопасную зону. Пусть сердце его и протестовало, однако в душе все сильнее разрасталось уважение к бесстрашию молчаливого левазры, но еще сильнее в нем разрасталось горькое разочарование в себе.
Медея постучала в массивную дверь опочивальни Луакарта.
«Войдите,» – прозвучал приглушенный ответ.
Легкой, танцующей походкой она пересекла порог покоев Преподобного. Окинув взглядом всю роскошь его спальни, Медея иронично улыбнулась: