– Тогда вы считали взгляды Преподобного верными.
– Тогда я был глупцом, – с горечью выдохнул Хаин. – Я испортил жизнь этому мальчишке. Он винит себя в смерти брата, но ведь началось все это с меня.
– Вы не виноваты! И он давно не мальчишка! Он левазра!
– Он больше не левазра! – слишком громко произнес Омалённый, но тут же осекся. – Поводок наконец порвался, и я каждый день благодарю небеса за это. Я все сделаю, чтобы он больше никогда даже близко к храму не подходил.
Альтерия прищурилась, изучая лицо Омалённого:
– А вы, значит, собираетесь? Может, тогда все же стоит и его о помощи попросить? Такой, как он, станет отличным подспорьем…
– Нет! – Хаин произнес это резко и однозначно.
– Преподобный его в покое тоже не оставит. Он будет посылать ищеек, левазр!
– Ищейки? – Хаин усмехнулся и отпил вина. – Это для 11-го не угроза. Левазры? Луакарт не дурак. Спрятав академию, я перекрыл ему доступ к новым неофитам, а значит, своих он теперь будет беречь как невероятную ценность. А даже если он окончательно сойдет с ума и натравит их на него… 11-ый и с ними разберется.
– И не останется никого, кроме самого Преподобного, – наконец поняла ход мыслей директора Альтерия. – А с ним разберетесь вы.
– И тогда мой малец станет свободным, – усталое лицо Омалённого озарилось теплой, радостной улыбкой. – Я верну ему жизнь, которую отобрал.
– То есть, он о ваших планах не знает.
– И не узнает.
– Вы ему вообще что-нибудь рассказываете?
– Только то, о чем он спрашивает, и то… я стараюсь не вдаваться в подробности.
– Директор… – неуверенно произнесла Альтерия. – Кажется, вы не видите его настоящего. За триста лет на службе у Преподобного, за тысячи жертв, погубленных им на жатве, его душа расплатилась сполна. Нет в нем больше того мальчишки, о котором вы так печетесь, – грустно вздохнула девушка и выпила вина.
– Он все еще там, – улыбнулся Хаин, – теперь я точно знаю. Я сам видел. Веселый, добродушный Изэй заперт внутри этого хладнокровного мужлана, которого все зовут 11-ым. И он прекрасен.
– Но директор… Фамильяр и энергия Скуала…
– Я знаю, что они развращают и душу, и тело, и разум, но с ним… не понимаю как, но с ним ничего этого не произошло. Он все так же предан себе и только себе. Словно его фамильяр сам бережет его от себя и той темной энергии, которой питает его.
– И все же… Он не умеет жить рядом с другими. Его все на этом свете боятся.
– Ерунда, – отмахнулся Хаин. – Одна прекрасная девушка не видит в нем чудовища. И вокруг него есть люди, что сумеют его полюбить, стоит им только узнать его получше. Они научат его жить по-другому. – Хаин поднялся, сцепил руки за спиной и устремил взгляд в окно. – Альтерия, я так долго не знал, с какой стороны подступиться, но вот все стало ясно как белый день. Моя жизнь снова обрела смысл. Не мучь меня своими страхами.
В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь пением птиц за окном.
Хаин вдумчиво смотрел на учеников во дворе, как вдруг вздрогнул от неожиданности, когда почувствовал неуверенное прикосновение к своей спине. Он медленно повернулся. Грустные, прелестные глаза смотрели на него.
– Зачем просите о таком? Вы ведь знаете, как я к вам отношусь.
Тяжелый вздох сорвался с его губ.
Альтерия опустила голову, пряча взгляд, а Хаин осторожно обхватил ее лицо ладонями и заставил вновь посмотреть на себя:
– Прости, луна моя, но я, как и прежде, предан другой. Мое сердце навсегда принадлежит ей. И в этой жизни, и во всех иных.
Альтерия тихо всхлипнула и кивнула в знак согласия.
– Я понимаю… И не прошу любви. Но прошу тебя, будь осторожен, Хаин. Береги себя.
Он тоскливо улыбнулся в ответ:
– Этим я и занимаюсь, луна моя. Пытаюсь спасти те немногие светлые искры, что еще остались в моей очерненной душе.
– А где 11-ый? – наконец освободилась Анайрэ от дел и подошла к Кастосу, который чем-то мазал принесенные бревна.