Кастос тоже был печален.
– Значит, все погибли?
– Их и так всегда очень мало возвращается… Но в этот раз вообще никто не смог.
– Преподобный будет расстроен.
– Конечно. Он же так рассчитывал увеличить свою личную армию. Сколько у него сейчас левазр? Хоть с десяток осталось? – поглядел на стража наставник.
– По известным данным, их около двадцати.
– Двадцати…
– А может, тридцати, – Кастос пожал плечами. – Никто точно не знает. Левазры –неуловимые тени. Как их посчитаешь.
«Сколько смертей из-за этого перерождения… Сколько молодых жизней просто кануло в лету. И ради чего? Ради силы? А зачем? Гуляющие во сне могли бы стать храмовниками, жрецами, но нет, нужно было свести их в могилу ради призрачного шанса сделать сильнее».
Однако вслух Хаин лишь вздохнул.
– И правда, как таких посчитаешь, – улыбнулся он. – А как твои дела, Кастос? Я слышал, твоя жена на сносях?
– Да, наставник, – напряженно улыбнулся глава стражи.
– И когда ждете прибавление?
– Уже скоро.
– Переживаешь, что ребенок появится до жатвы?
Страж в ужасе уставился в спокойные небесно-синие глаза.
– Ох, умоляю, – отмахнулся Хаин. – Все мы живые, и все испытываем страх. Неужто ты думаешь, Преподобный не знает об этом? Я уверен, он прекрасно понимает, как тяжело лехакрифам дается принесение себя в жертву, как страдают от этого их семьи.
– Да. Но это ради благого дела, – скорее по наитию, чем от искренней веры произнес Кастос.
– Так и есть, – мрачно выдал Хаин, но вот вновь тепло улыбнулся посмурневшему стражу. – Как она себя чувствует? Ведь пока дитя в утробе, мать не способна исцелять ни его, ни себя.
Кастос попытался выдавить из себя подобие улыбки, но ответ его был полон страха:
– Говорит, ребенок тревожится. Не понимаю, как это.
– Лехакрифы – удивительные создания. Вынашивая дитя, связаны не только тела матери и ребенка, но и их души. Неудивительно, что она чувствует подобное.
– Я знаю… но…
Хаин прекрасно понимал, отчего мужественный, крепкий Кастос мямлит, будто потерянный мальчишка. Он действительно напуган.
– Дитя … с ним что-то… но это, наверное, потому что скоро ему предстоит увидеть этот мир, – будто моля о подтверждении его слов, поглядел страж на наставника.
Хаин задумчиво предложил:
– Может, стоит позвать алхимика?
– Нет-нет, – замахал руками Кастос. – Если бы было что-то серьезное, моя жена непременно сообщила.
– Тогда, возможно, это и правда лишь тревога перед рождением, – не стал наседать Хаин.
Просто сейчас перед ним заботливый муж и отец, а не грозный страж. Не стоит пугать его, не имея никаких обоснованных доводов.
11-ый вошел в центральную залу храма и чуть склонил голову.
– А вот и ты, мой самый верный левазра!
Тот в ответ лишь холодно поглядел на старца.
– Никто из неофитов не справился, – недовольно изрек Преподобный. – И это очень печалит. Юные души вновь растворились в мире Скуала.
11-ый кивнул.
– К сожалению, это не все потери, наш логофет доложил, что 7-ой погиб. Монстр все еще где-то там. Тебе придется исправить его оплошность. Отправляйся к расколу через восточную заставу.
– На Топи Безмолвия?
– Да. На этих жутких болотах появилась очередная тварь. Столь темное место, полное смрада и бездонных дыр, – брезгливо протянул Преподобный. – Заблудиться легко, но Хомисида направит тебя.
Левазра снова молча поклонился и исчез в полумраке зала.
Прямо из храма он устремился сквозь густые тени к своей цели.
Пересекая одно пространство за другим, левазра то прыгал по извивающимся ветвям высоких деревьев, то вновь спускался на землю, скрываясь в их тени.
И вот, наконец, остановился перед огромной монументальной стеной, вздымающейся к самим небесам.
Еще прыжок и он оказался на ней, прямо у поста одного из дозорных.