26-ой обессиленно рухнул на спину, не отрывая взгляда от мотылька.
«Где же ты был тогда? Что за странное место мне показал? Где это вообще? Библиотеку я узнал… но дальше. Склад волшебных артефактов? Постаменты с книгами. Я бы даже сказал, что одна лежала, на своем роде, алтаре, а та книга с треснувшей обложкой? Она из камня, что ли… И спросить не у кого…»
– Ерунда сплошная. Хорошо бы промочить горло, – простонал молодой левазра, с трудом поднимаясь, – хотя эта мадам Таини – настоящая ведьма. После каждого визита в ее Дом удовольствий в карманах ни одного золотого не остается.
Он нырнул в тень, проскользнул ко входу в храм и устало стал подниматься по крыльцу, но не успел переступить порог, как из сумрака двери выплыл послушник.
– Преподобный ждет тебя.
26-ой замер, словно наткнулся на невидимую стену. Пальцы, влажные от липкой слизи, судорожно вцепились в пояс.
«Преподобный… В последнее время каждое посещение этого Омалённого грозило обернуться катастрофой».
Послушник безмолвно развернулся и зашагал вглубь храма. 26-ой, повинуясь немой воле, последовал за ним, нутром чувствуя, что такое сопровождение не к добру. У входа в тронный зал тот остановился и, не обронив ни слова, скрылся, оставив парня одного.
Он сделал глубокий вдох и вошел.
В зале, вопреки яркому солнцу за стенами, царил полумрак, пронизанный мерцанием десятков свечей. В самом центре, на возвышении, восседал Преподобный. Лицо его не выражало ни единой эмоции, но испытующий взгляд, брошенный на вошедшего левазру, заставил парня поежиться. Преподобный неспешно отбивал ритм морщинистыми пальцами по подлокотнику трона, а у его подножия, на пьедестале, зловеще поблескивал кинжал в изящных ножнах.
Ужас сковал 26-го. Холодный пот прошиб его насквозь.
Он чуть склонил голову, неотрывно глядя на кинжал.
– Возьми, – Луакарт едва заметно кивнул на оружие. – Это ритуальный кинжал для жатвы. Теперь он твой.
Но молодой левазра будто к полу прирос.
Драгоценные камни мерцали на кожаных ножнах, словно застывшие капли крови.
– Бери, я сказал!
Ватные ноги едва держали парня, когда он пошел к пьедесталу. Руки зашлись в дрожи, стоило ему поднять орудие смерти.
«Сколько сердец пронзило это лезвие? Скольких лехакрифов отправило к Богине?»
26-й не мог прийти в себя, его бил озноб, в глазах плескался неподдельный ужас.
– Теперь ты пожинатель душ. Почти за честь!
Парень из-за дрожи едва удерживал кинжал, но он заставил себя склонить голову в немом согласии. Медленно, словно на нем повис неподъемный груз, он побрел прочь из тронного зала. Коридоры храма встретили его ледяным сквозняком и давящей тишиной. 26-й шел, не поднимая глаз. Каждый шаг отдавался гулом в голове, каждое движение давалось с непомерным трудом. Кинжал жёг ладонь, и, войдя в свою коморку, левазра бросил омерзительное оружие на пол, словно раскалённый уголь. Дрожащими руками поднес ко рту кружку с водой и залпом осушил её. Нужно было прийти в себя, собраться с мыслями. Но страх, ледяными когтями вцепившийся в его душу, не отпускал.
«Теперь он Пожинатель Душ. Но сможет ли?»
Мысль о том, что ему придётся лишать кого-то жизни, вызывала тошноту. Он переродился, чтобы служить, а не убивать. Но выбора у него не было. Луакарт не терпит неповиновения.
«Или все же выбор есть? Но как ему поступить?»
«Беги или убей себя сам», – всплыли в памяти слова Восьмого Омалённого.
26-ой схватил ритуальный кинжал, вытащил его из ножен и резким движением поднес к своей груди, однако в последний момент замер.
Он смотрел на сталь, блеснувшую в тусклом свете свечи, и видел в ней отражение своего перекошенного от ужаса лица.
«Не могу».
Парень не мог предать себя, переступить через свои убеждения. Смерть от своей же руки была чужда его природе. Но как избежать гнева Луакарта?