– Мучить? Подожди! Что значит мучить?! О чем ты?
– Нет никаких правил на жатве. Там только ты и они. И только ты решаешь, как эти девушки уйдут к Богине. Быстро и безболезненно или мучительно и долго. У старика осталось мало вариантов. Вряд ли, если ты убьешь себя, он пожертвует еще одним полезным левазрой. Он назначит того, у кого уже нет чувств. Кто уже давным-давно сошел с ума и ему это больше не грозит.
– 2-ой.
– Просто прими свою участь.
Молодой левазра смотрел на Изэя пустым, потухшим взглядом.
– Все знают, что ты отпускал их с миром. Что показывал им сны.
– Это помогало. Им уходить. Мне убивать. Я рассказал об этом, чтобы они знали, что не умрут в муках. Но я также знаю, как их убивал 21-ый. Он не придумал ничего лучше, чем резать им горло, а 2-ой…
– Я понял! – торопливо прервал его парень, не желая получать в свою копилку жутких образов новый ночной кошмар. – Я понял.
11-й раздраженно вздохнул:
– Это не прекратится, если тебя не станет. И уж пусть лучше они ненавидят тебя, но уходят с улыбкой, чем посчитают тебя добрым мальчиком, и сотни лет будут умирать в мучениях.
26-й еле сдерживал слезы, подступавшие к глазам, его плечи дрогнули от сдержанного всхлипа. Торопливо отведя взгляд, он украдкой вытер намокшие ресницы, пряча предательскую влагу.
– Я просто не думал… так. Мне нужно… мне нужно… посмотреть с другой стороны на все это.
11-й кивнул и уже собрался уходить, как услышал:
– Я благодарен.
Оглянулся на 26-го:
– Меня не за что благодарить. Я не сделал для тебя ничего хорошего.
И он исчез, растворившись в тумане так же внезапно, как и появился.
Парень же просто смотрел ему вслед.
– Вот как, значит. Твои благие намерения выложили тебе дорогу прямиком в ад. Но ради них… Если посмотреть на весь этот ужас твоими глазами… Возможно, ты и прав.
Кастос ходил из стороны в сторону перед четырьмя огромными бревнами, лежащими рядом.
– Ну и зачем ты их срубил? – поинтересовалась Бейнара, глядя, как муж мечется в нервном припадке.
– Мне нужно чем-то себя занять. Оружия у меня нет! А этот кривой топор держится на честном слове! – ткнул он пальцем на старый проржавевший инструмент, валяющийся неподалеку.
– И поэтому решил весь лес срубить? Они же огромные. Ладно, ты их срубил, но нести-то как? Восьмой господин ведь сказал, что не станет открывать несколько порталов ради бревен. Милый, – подошла Бейнара к мужу и заглянула в глаза, – ты ведь мог срубить эти бревна уже на острове.
– Я знаю! – вздохнул он. – Но все заняты делами, один я как неприкаянный. Что мне? Сидеть целыми днями без дела?
Она улыбнулась.
– Ну, а нести их как? Или оставим тут?
– А какого черта я тогда их рубил? Столько времени потратил!
Бейнара вздохнула и покачала головой:
– Ну тогда вновь придется просить того левазру.
Кастос замер и напугано уставился на нее. Кажется, он даже побледнел немного. Бейнара нахмурилась:
– Может, мне тебе помочь?
– Нет! – Тот почесал затылок. – Я спрошу у него, – неуверенно пробормотал. – Может, и поможет… опять.
По округе пронеслась волна ледяного дыхания, и они оба уставились в сторону лагеря.
– А вот, кажется, и левазра вернулся.
Кастос кивнул.
– И-иди, – отчего-то начал заикаться он. – Я поговорю с ним.
Бейнара тревожно взглянула на мужа, но спорить не стала. Он и так сам не свой последнее время. Она направилась к лагерю, а Кастос, немного отдышавшись, пошел следом. Он нашел левазру, сидящим под деревом.
Подошел ближе, стараясь сохранять спокойное выражение лица, хотя в груди ерзало неприятное чувство досады. 11-ый, высокий, сложенный так искусно, будто мастером из камня высечен, с кожей цвета слоновой кости и отчужденными серыми глазами, сейчас казался ему квинтэссенцией надменной аристократии. Даже сидел он подобно им: недвижно, словно изваяние, и взирал на Кастоса с плохо скрываемым раздражением.
– Мм, послушай, – пробормотал тот, чувствуя, как под ледяным взглядом тает его напускная уверенность. – Не мог бы ты еще раз, э-э, помочь? Если, конечно, не затруднит.