Он открыл глаза.
Омалённый стоял на каменной тропе посреди кристально-чистого озера, что вела прямо к огромной сфере, наполненной сине-голубым сиянием. Окинул ее долгим взглядом и, ступая босыми ногами по теплым камням, двинулся туда.
Достигнув цели, скользнул сквозь зыбкий купол и оказался в прихожей до боли знакомого дома.
Он пересек несколько комнат и вышел на веранду, всю обвитую белыми цветами. А там, за круглым столом, тихо покачиваясь в кресле-качалке, сидела Элис.
Хаин замер на пороге. Время остановилось, оставив его наедине с этим моментом. Белые цветы источали сладкий, пьянящий аромат, смешиваясь с легким запахом ее духов. Она, казалось, не замечала его присутствия, внимательно смотря на горизонт, где голубое небо сливалось с золотым пшеничным полем. Тихий скрип кресла-качалки нарушал царящую здесь тишину, а в ее каштановых волосах играл легкий ветерок, рассыпая их по плечам. Он помнил каждый их тугой локон, каждую царапину на теле, каждую родинку на бледном лице. Ему хотелось окликнуть её, произнести её имя, которое он столько раз шептал одинокими ночами. Но Хаин боялся, что она обернётся, и в её глазах он увидит не радость встречи, а жуткую, пугающую пустоту.
Наконец, набрался смелости и сделал шаг вперед. Скрип половицы под его ногой эхом разнесся по веранде. Элис вздрогнула и медленно повернула голову.
– Здравствуй, любовь моя.
В её глазах, таких же фиалковых, как и прежде, он увидел мгновенное отражение нежности, а затем… укора.
– Говоришь так, словно покидал меня надолго, – и в уголках ее губ заиграли лучики. – А где же мой чай?
– Прости, Элис, я не смог его принести, – тоскливо пробормотал Хаин.
– Неужели забыл, как кружку нести, неуклюжий ты мой герой? – засмеялась она, указывая на стул рядом. – Чего стоишь?
И Омалённый, не в силах больше сдерживаться, бросился к ней, рухнул на колени, обнимая ее ноги с отчаянной силой.
– Моя милая Элис, – прошептал Хаин, прижимаясь к ней, словно боялся, что она исчезнет. – Элис, я вернулся. Как и обещал. Я здесь, с тобой.
Ее пальцы нежно зарылись в его волосы. Она наклонилась и прошептала ему на ухо:
– Ты всегда возвращаешься. Спасибо тебе за это.
Омалённый поднял голову и взглянул в бездонные фиалковые глаза, отражающие и любовь, и печаль, и долгие годы бесконечного ожидания.
– Я люблю тебя, Элис. Больше жизни, больше всего на свете.
Она улыбнулась. Ее улыбка была такой же светлой и чистой, как и в тот день, когда они встретились здесь, в их уютном уединённом гнездышке. Такой, какой он запомнил ее навсегда – вечной и прекрасной.
– Я знаю, Хаин. Я тоже тебя люблю.
Элис потянулась к нему. Поцелуй между ними вспыхнул нежным пламенем, сладким воспоминанием, точно таким, каким он хранил его в сердце.
А потом она вновь рассмеялась, легонько погладив его по голове:
– Омалённый у моих ног… даже не знаю, что и думать об этом.
Хаин смотрел на нее, зачарованный, как вдруг почувствовал, что перед глазами сгущается тьма. Другое видение настойчиво прорывалось в его сознание, требуя внимания. Он замотал головой, пытаясь отогнать наваждение, но чувство надвигающейся беды не отступало. И вот, перед его внутренним взором возник 11-ый… и щупальца, тянущие его в бездну, на самое дно.
厂入丹乃丹⠀23
Хаин возник у лагеря в чем был. Босой. Его серебряные волосы, стянутые лентой, слегка растрепались, и непокорные пряди плясали в порывах ветра. Распахнутая мантия приоткрывала очертания точеной фигуры и контрастировала с неподходящими к наряду простыми льняными брюками. Сейчас он был далек от привычного всем образа идеального Омалённого в роскошных одеждах, но это волновало его меньше всего.
– Где 11-ый? – прорычал наставник, обводя взглядом притихших обитателей лагеря, собравшихся у костра.
– Озеро, – пролепетала бледная Бейнара, дрожащим пальцем указывая в сторону водоема.
– Хомисида там кружит, – Кастос поднял взгляд на фамильяра, отчаянно мечущегося в небе. – Это вамфасы.
– Какого… – зарычал Хаин, прожигая взглядом каждого. – Потом поговорим! – И исчез в открывшемся портале.