Быстрая тень мелькнула в пещере, и вскоре Хомисида растворился в темноте.
11-ый опустил взгляд на безмятежное лицо девушки, покоящееся в его руках.
– Прости, – прошептал он, – я не хотел, чтобы тебе было больно. – Прижался щекой к мягким волосам и закрыл глаза. – Скоро все твои раны заживут.
Анайрэ очнулась. Она сразу поняла, что находится в воде, а в следующий миг осознала, что ее держит на руках 11-ый. И на нем нет одежды. Мгновенная, совершенно несвойственная ей мысль о том, что было бы приятно разделить его наготу, смутила девушку, и она поспешно отогнала ее. Левазра, запрокинув голову, казалось, спал, и Анайрэ, не в силах противиться вдруг возникшему желанию, осторожно коснулась кончиками пальцев его щеки. Он открыл глаза. В них отражалось сияние кристаллов, освещавших пещеру.
От неожиданности девушка затаила дыхание.
11-ый слегка приподнял бровь, вопрошая о причине ее прикосновения, а она почувствовала, как румянец заливает щеки, и отвернулась. Анайрэ не знала, как объяснить свой внезапный порыв. Не знала, что сказать, что именно предпринять. От стыда и смущения ей хотелось исчезнуть, раствориться в этой воде, лишь бы не видеть его пристального взгляда.
Левазра приподнялся, устраиваясь поудобнее на камне, и его рука, словно случайно, задела ее волосы. От этого мимолетного прикосновения по коже пробежали мурашки. Анайрэ покосилась на него. Он молчал, лишь смотрел – изучающе, пронзительно, а затем коснулся ее щеки. Его пальцы, прохладные и чуть влажные, оставили на коже горящий след.
Девушка замерла в его объятиях. Ей хотелось прижаться к нему, почувствовать его близость, но какая-то внутренняя преграда из смеси робости и страха удерживала ее от этого.
11-ый внимательно вгляделся в ее широко распахнутые глаза и подался вперед, большим пальцем провел по контуру пухлых губ, а затем поцеловал. Это не был пылкий, всепоглощающий поцелуй, а лишь легкое, нежное касание.
Анайрэ застыла в оцепенении, но тепло, исходившее от его тела, согревало ее, а осторожные прикосновения рассеивали страхи и сомнения, мечущиеся в голове. Его губы были горячими, неторопливыми, и девушка прикрыла глаза, позволяя себе утонуть в таком новом и неизведанном ощущении. В животе затрепетали бабочки, а по телу стала разливаться приятная дрожь.
Он ощутил ее.
– Отпустить? – голос левазры зазвучал непривычно мягко. 11-ый внимательно всматривался в алые глаза, а Анайрэ лишь неуверенно покачала головой.
Он слышал безумную дробь ее сердца, такую же, что громыхала в его собственной груди, но меж тем под ребрами расходилась настоящая гражданская война. Он жаждал впиться в ее губы куда сильнее, ощутить терпкую сладость их вкуса, утонуть в неге ее объятий; однако что-то внутри сдерживало его. Боязнь напугать эту хрупкую девушку оказалась сильнее нахлынувшего желания.
11-ый медленно провел пальцами по ее шее. Его прикосновение было едва ощутимым, но рождало внутри Анайрэ целый вихрь чувств. Осмелев, она погладила его по щеке. Она чувствовала, как под его кожей учащается пульс, отзываясь на ее прикосновение. Его руки крепче сомкнулись на ее талии, притягивая ближе, позволяя почувствовать его силу, его страсть, всецело направленную на нее.
Анайрэ утопала в этих объятиях, теряя ощущение реальности. Она никогда не думала, что прикосновение может быть таким волнующим, и, зарывшись пальцами в его непокорные волосы, притянула мужчину к себе, требуя продолжения поцелуя.
Он исполнил ее желание, вновь поцеловал, но более томно, настойчиво.
Его губы скользили по ее, вызывая мурашки по всему телу. Анайрэ чувствовала, как ее щеки горят, как желание прикасаться к этому мужчине становится все сильнее. Забыв обо всем на свете, она отвечала на поцелуй со всей страстью, на которую была способна. Но когда ее губ коснулся его язык, отпрянула, словно от удара током. Открыла глаза и увидела перед собой лицо 11-го. В его взгляде плескалось такое откровенное желание, что сердце на мгновение замерло. Он, почувствовав ее смятение, улыбнулся своей чуть печальной улыбкой. Убрал седую прядь волос, упавшую ей на лицо, и прошептал: «Все в порядке. Мы можем остановиться в любой момент».
Его слова прозвучали как обещание, как гарантия ее безопасности.
Анайрэ кивнула. Она верила, что он говорит правду, что не причинит ей вреда. И именно это знание, эта необъяснимая, почти мистическая уверенность в нем, позволили ей отдаться во власть вспыхнувших чувств.