– Покажи мне, – пробормотала, привлекая его к себе. – Я хочу…
11-ый почему-то медлил, однако его пальцы все крепче сжимали ее узкую талию, а дыхание учащалось.
– Я не боюсь.
И в тот же миг он накрыл её губы жадным поцелуем, разжигая пламя с новой силой. Его язык, дерзкий и нежный, проник в её рот, дразня и искушая. Анайрэ, на мгновение оторопев, стала повторять за ним, стремясь раствориться в упоительном танце языков. Она обвила руками крепкую шею, прижимаясь всем телом, желая ощутить каждое его движение, каждое колебание упругих мышц.
Слова были лишними, ненужными. Сейчас они понимали друг друга кожей, чувствовали невидимую связь. Мир перестал существовать, оставив лишь их наваждение, разгорающееся все ярче с каждым ударом сердца. Сильные мужские руки скользнули с ее талии вверх, к спине, очерчивая каждый изгиб, пока не достигли затылка, уверенно вплетаясь в шелковистые волосы.
Анайрэ выдохнула тихий, сладострастный стон, на который его тело мгновенно отозвалось возбуждением. 11-ый захотел большего, захотел овладеть этой девушкой прямо здесь, захотел сжать в руках ее чудесные груди, захотел раздвинуть ее красивые ровные ножки и усадить на себя… а потому он аккуратно, но решительно отстранился.
«Она не готова к нему».
– Изэй?
11-ый оторвался от ее губ, оставляя за собой шлейф трепетного желания. Его дыхание обжигало ее кожу.
– Что-то… не так?
– Просто обними меня.
Его слова были подобны прикосновению бархата. Они разлились по телу новой волной приятной дрожи, и Анайрэ, чуть приподнявшись в его руках, прильнула к нему, обняв как можно крепче.
– Я рад, что ты проснулась, – шумно выдохнул 11-ый, уткнувшись своим лбом в ее плечо.
Анайрэ сходила с ума от такой близости. Внутри нее распускалась буря, пугающая и животворящая одновременно. Она чуть отодвинулась, вглядываясь в его лицо. В его глазах плескалась нежность, смешанная с тревогой, и она почувствовала, как ее собственная тревога отступает перед этой искренней заботой. В этот момент Анайрэ поняла, что больше ее жизнь уже не будет прежней. Что-то изменилось, что-то безвозвратно сдвинулось внутри нее, и виной тому были эти серые, пронзительные глаза.
– И я рада, что с тобой все хорошо.
– Благодаря тебе.
Она робко улыбнулась:
– Надеюсь, ты не сердишься на меня за это?
– Нет, – тихо хмыкнул 11-ый и вновь привлек ее к себе. – Нет, я не сержусь.
Хаин в одиночестве сидел у догорающего костра, невидящим взглядом уставившись на окровавленную мантию, что судорожно сжимал в руке.
«Эти бесстыдники, совсем забыли, что такое благодарность».
– Простите, – тихий голос заставил его поднять голову. Бейнара, с опухшими от слез глазами, смотрела на него. – Мы были беспечны. Это больше не повторится. Пожалуйста, не гневайтесь.
Хаин ошеломленно покачал головой.
– Тебя лишь это волнует? Как бы Омалённый не разгневался? А то, что левазра из-за вашей глупости едва не отдал концы, тебе плевать? Или ты считаешь, что он не достоин жить?
– Нет! Разумеется, нет! – тут же взволнованно возразила она.
– Я видел, как ты таращилась на ту тварь в горах Адского Зова. Ты была напугана! В ужасе! Ты впервые увидела чудовище. Впервые за всю свою сытую жизнь. Никогда не думала, почему так? Или пока все хорошо, тебе все равно?
Женщину била мелкая дрожь, зубы выстукивали нервную дробь, она не могла вымолвить ни слова в ответ.
Хаин тяжело вздохнул.
– Все жалеют лехакрифов. Ах, бедняжки, несчастные, жертвуют собой ради других. А левазры, – он вновь бросил взгляд на перепуганную Бейнару, – по-твоему, что делают?
– Убивают монстров ради нас?
– Умирают они ради нас. Только умирают в адской агонии, разорванные, израненные… – указал рукой на землю, где еще темнела лужа крови от 11-го. – Умирают в одиночестве, в Прародителем забытых местах. Их также забирают из семей! От любимых людей! Вырывают из домов, как деревья с корнями из земли! Так почему вы, лехакрифы – жертвы, а они – ненавистные всеми убийцы? – В его усмешке сквозила горечь, граничащая с презрением. – Да потому что вы все – жалкие трусы! Никто из вас даже не пошевелил пальцем, чтобы помочь ему. Эта старая карга позвала меня лишь из страха потерять мою защиту, а твой муж? О, благородный Кастос! Он даже не подумал встать, хотя он должен 11-му уже несколько своих жизней! И твоих!