Небесно-голубые глаза удивленно распахнулись.
– Ранса хотел другой жизни. Ему надоело прозябать на улицах. А я не сумел его отговорить. Не ты, так кто-нибудь другой рассказал бы Луакарту о нас. Храм все равно бы пришел к нашему порогу.
Омалённый оцепенел, будто удар молнии поразил его.
– Неужели ты думал, что я не догадался, кто привел к нам старика? Сложно не запомнить твою белую, роскошную мантию и золотой венец, – хмыкнул 11-ый и, развернувшись, пошел прочь от лагеря, растворяясь в ночной темноте. – И принеси меч Кастосу. Хороший меч.
А Хаин продолжал стоять посреди лагеря, как каменный истукан.
– Так ты поэтому так пристально смотрел на меня тогда, перед тем как войти в Скуал? Ты меня узнал. Но как? Когда я успел попасться тебе на глаза?
Медея вошла в подвал храма и остановилась у высокой полукруглой двери, что своим чистым белым цветом выбивалась из серого каменного антуража. Она нервно повела головой, вдохнула поглубже и сняла чокер. Подняла кинжал, лезвие которого было похоже на спицу, и сделала надрез крест-накрест по руне, уродующей ее тонкую шею. Окровавленное острие вставила в круглую щелочку по центру двери, и та с тихим шорохом отворилась.
Медея злобно уставилась на открывшуюся перед ней оранжерею, и вошла.
Здесь, в царстве стекла и света, обитали диковинные растения, взращенные ею с неукоснительным соблюдением канонов, некогда записанных дочерью Преподобного Ундела. Ее скрупулезные заметки стали краеугольным камнем в разведении этих редчайших экземпляров. Да и врожденный талант Моалии к зельеварению сослужил неоценимую службу в приготовлении многих эликсиров… и ядов.
Медея расправила плечи, вернула чокер на шею и уверенно пошла вглубь оранжереи, пока не достигла синего цветка, укрытого прозрачным магическим барьером. Цветок тихо угасал. Раньше он обладал огромными бархатистыми лепестками глубокого синего цвета, но сейчас на нем оставалось лишь два листка, и те теряли свою яркость. Насыщенный оттенок побледнел и покрылся прослойками желтизны. Сердцевина, некогда источавшая мягкое свечение, меркла, уступая место тусклому серому цвету. Толстый стебель, много лет назад державший цветок гордо поднятым к небу, теперь обмяк и согнулся под собственной тяжестью.
Каждый сорванный с него лист приносил новую волну изменений, унося с собой былое великолепие столь редкого растения, и Медея понимала: как только он лишится последнего, завянет совсем.
– Ангельская слеза, – зло процедила алхимик, глядя на скрючившийся цветок. – Какое же мерзкое растение! И как только эту дрянь умудрились сорвать? Вокруг тебя на десятки миль только мертвая земля да пустошь. Кто оказался настолько безумным, чтобы пересечь ее?
Она достала из мешочка на поясе маленький бутылек и осушила его до дна. Медея уставилась на свои ладони и стала читать заклинание, от которого вся ее кожа стала обрастать липкими янтарными каплями, похожими на мед, что мгновенно застывал. Осторожно прикоснувшись к защитному барьеру, она почувствовала легкое покалывание. Защита была сильной, но Медея подготовилась. Из кармана ее расшитого шелком зеленого платья достала тонкую серебряную иглу, усыпанную гравировкой рун. И, произнося тихое заклинание на языке, забытом большинством смертных, воткнула иглу в магический барьер над цветком.
Тот издал слабый звон и растворился. Аромат растения ударил в нос. В нем слышались нотки гвоздики и чего-то странного, металлического, похожего на запах крови.
Алхимик задержала дыхание, а затем очень осторожно, только двумя пальчиками, надломила веточку и оторвала лист, погрузила его в стеклянную пробирку, которую тоже принесла с собой, и крепко-накрепко закупорила деревянной крышкой. Вновь прочитав заклинание, восстановила на цветке защитный купол, и только тогда с облегчением выдохнула.
– Жуть, – пробормотала она, торопливо шагая к выходу, – гадкие растения.
Выскочив из оранжереи, захлопнула за собой дверь и прижалась к ней спиной, словно беглец, спасающийся от погони. Это место для Медеи было не просто теплицей, а заповедником чудовищ, где самым зловещим экспонатом была ангельская слеза. Прикосновение к этому цветку для любого создания означало неминуемую гибель. Она знала легенды об этом растении, шепотом передаваемые из уст в уста: об ангельских слезах, оросивших землю, о крови драконов, питающей его корни. Небылицы, одна страшнее другой, сплетались вокруг слезы в зловещий хоровод. Не зря, ведь даже на Омалённых яд, приготовленный из нее, действовал безотказно.