Вернувшись в свою лабораторию, алхимик осторожно достала колбу и осмотрела.
– Какой же надо было быть змеей, Моалия, чтобы взращивать такую мерзость, – раздраженно прошипела она и принялась за работу.
Сначала этот листок нужно было высушить, а затем растереть в порошок, поэтому, взяв в руки склянку с белой жижей, алхимик крайне аккуратно вылила ее в колбу. Жидкость обволокла листок, и Медея, внимательно осмотрев результат своей работы, убедившись в ее безупречности, бережно укрыла колбу с ангельской слезой в маленьком деревянном ларце, поместив его в самом центре стола.
– Осталось совсем немного, – прошептала она, с опаской поглядывая на ящик, словно тот мог услышать. – С этой гадостью все ясно, а вот что делать мне… – Ее взгляд метнулся к сундучку, что таился в тени меж книжных стеллажей. – Нужен левазра. Конечно, никто из них и в подметки не годится 11-му… – протянула алхимик, медленно раздеваясь. Засохшие янтарные капли отрывались от кожи и с тихим стуком падали на пол. – Но на первое время сойдет.
Как только ее кожа вновь засияла чистотой, она прошептала последние слова заклинания, и опавшие капли бесследно исчезли. Облачившись в платье, Медея кокетливо оставила расстегнутыми несколько пуговиц у выреза, бросила довольный взгляд в зеркало и направилась к обиталищам левазр.
Длинные коридоры, заставленные рядами их тесных каморок, освещались тусклым пламенем факелов, создавая гнетущую атмосферу. Храм выделил им лишь жалкие пару метров, чтобы существовать, хранить свои скудные пожитки и забываться сном.
Она окинула взглядом унылую вереницу дверей, небрежно ткнула пальцем в одну из них и, не утруждая себя стуком, вошла внутрь.
Левазра сидел на полу, сгорбившись над каким-то свитком, когда ее неожиданное появление заставило его вздрогнуть. В глубине его глаз мелькнула тень испуга, которую он тут же попытался замаскировать напускным безразличием.
– Медея?
– Ну, здравствуй, мой милый 26-ой, – промурлыкала алхимик, присаживаясь рядом с ним. – Порадуй девушку, утоли мою жажду.
Он напряженно выпрямился, инстинктивно отстраняясь.
– Уходи.
– Ну-ну, что за строптивость? – Медея протянула к нему руку, но 26-ой, словно ужаленный, вскочил и распахнул перед ней дверь.
– Я сказал, уходи. Кормить тебя не намерен.
Она хищно облизнула губы и приблизилась к нему.
– Ах, ты мой маленький, трепетный мотылёчек… А что, если я замолвлю словечко перед Преподобным? Станешь сговорчивее?
Парень в растерянности смотрел на нее.
– В смысле?.. Отговоришь его назначать меня пожинателем душ?
‒ 11-ый называл себя «проводником», ‒ с усмешкой заметила Медея. ‒ А ты, я смотрю, посмелее его будешь. И чего тогда трясешься? Не прикидывайся простачком. Мне прекрасно известно о твоих визитах к Таини и ее девицам. – Ее руки скользнули по его груди, но парень, скривившись от отвращения, отшатнулся.
– Откуда ты знаешь? Следишь за мной?! Не смей ко мне лезть! – с яростью выплюнул он. – Не суй свой нос в мои дела!
– Надо же, как заговорил!
– Уходи. Всем известно, что у тебя здесь нет никакой власти. Ни на что ты не можешь повлиять. И от меня отвали!
Лицо Медеи исказила злобная гримаса.
– Страх потерял? Думаешь, я не смогу сделать твою жизнь еще хуже?
– Хуже, чем сейчас? – искренне удивился 26-ой. – Не сможешь, – и, схватив Медею за локоть, вытолкнул ее из комнаты, торопливо захлопнув дверь.
– Ах ты, гаденыш! – в ярости она пнула деревянную дверь. – Ну, посмотрим, как у меня получится! Посмотрим!
И быстрым шагом направилась обратно к лаборатории. Но внезапно остановилась и, задумавшись, обернулась.
– А чего это он так переполошился? Кажется, ты что-то скрываешь, мой трепетный мотылек, – довольно хмыкнула Медея. – Не переживай, я непременно узнаю все твои секреты. Тогда и посмотрим, могу ли я сделать твою жизнь еще хуже.
厂入丹乃丹⠀24
Бейнара, сидя в тени шатра, внимательно наблюдала, как неподалеку ее муж настороженно общается с левазрой. Они раскладывали все вещи по ящикам, сколоченным Кастосом неведомо из чего, но Бейнара не вникала в подробности его бурной плотницкой деятельности. Ее муж и так последнее время вел себя странно. Он был вечно раздражен, растерян и на ее вопросы в основном отвечал: «Все в порядке», будто забыв, как хорошо она его знает. За тринадцать лет брака Бейнара никогда не сомневалась в своем выборе, она принимала мужа таким, какой он есть. С его нравственным мировоззрением, с его озлобленностью к лицемерному устройству Анимдама, с откровенной ненавистью к левазрам. Но сейчас не понимала его. Почему, ненавидя стражей храма всей душой, он добровольно общается с одним из них? Его настолько мучает ощущение беспомощности? Он больше не уверен в своей правоте? Считает, что сам не справится? Просто раньше он лучше бы язык себе отрезал, чем попросил левазру о помощи. Да и этот 11-ый…