Бейнара посмотрела на девушку:
– Надо же... виним тех, кого винить можно безнаказанно… – задумчиво повторила она и грустно улыбнулась. – Может, это и правда так. Я уже и сама запуталась, что хорошо, что плохо. Если рассуждать, чтобы обвинять, то за каждым из нас стоит какой-то грех. Просто тяжело переосмыслить свое отношение к тому, кто убил твою мать…
– А свою маму я убила сама, – вдруг тихо призналась Анайрэ. – Я слышала разговор бабушки и дяди. Я попросту высосала из нее все жизненные силы до дна. Она умерла из-за того, что родилась я.
Бейнара ошеломленно открыла рот и торопливо подскочила:
– Нет-нет! Что ты! Анайрэ, ты в этом не виновата!
– Виновата. С этим не поспоришь.
– Ох, милая, – не сдержала Бейнара материнского порыва и обняла девушку, крепко -крепко сжав в своих объятиях. – Поверь мне, если бы была возможность спросить у твоей мамы, винит ли она тебя, поверь, – заглянула она в грустные алые глаза, – она сказала бы, что нет. И если бы ей предложили выбрать, кто из вас останется в живых, поверь мне, милая, она снова и снова выбирала бы тебя! Просто поверь мне! Она любила тебя, любила всем сердцем, как любая мама любит свое дитя.
Анайрэ всхлипнула, взглянула на женщину намокшими от слез глазами и обняла ее, а та оцепенела.
«Глаза… В них стали появляться фиолетовые пятна».
Бейнара чуть отстранилась и вновь заглянула в грустные алые очи, однако больше не сумела разглядеть в них фиолетового сияния и вновь прижала девушку к себе.
«Возможно, почудилось».
А Кастос ошалело застыл, глядя на левазру.
– Чего? – холодно бросил тот, отчего-то резко поменяв улыбку на хмурое выражение лица.
– Ты… Ты улыбаться умеешь. Быть не может.
11-ый обалдело уставился на стража, с шумным вздохом покачал головой и продолжил связывать сколоченные на скорую руку деревянные ящики, но Кастос продолжал стоять как вкопанный. У него никак не получалось побороть свое изумление от вида лица левазры, на котором он впервые за годы их знакомства увидел улыбку. А знал он его не первый десяток лет.
– Так, ну все, – распрямился Изэй и недовольно посмотрел ему в глаза. – Я живой, ты в курсе? И я не родился левазрой. Мне не чуждо ничто человеческое.
Но Кастос продолжал ошалело пялиться на него.
– А вот и вы, – появился Омалённый с широкой улыбкой на губах. Он вновь был привычным всем добродушным наставником, но у стража при виде его болезненно свело желудок.
– Надо же, какой довольный, – выдохнул Изэй и продолжил заниматься ящиками.
– У меня просьба есть. Сделайте, и я открою порталы. Везде, где попросите, – уточнил он, видя недовольный взгляд друга.
– И что за просьба?
– Для академии нужно собрать растения. Они растут здесь. Сходите, пожалуйста.
11-ый подозрительно прищурил глаза:
– Ты чего вежливый такой?
– Пытаюсь не беситься, – шикнул тот и покосился на Кастоса, который тут же отвел взгляд.
– Я и один могу сходить, – бросил Изэй веревку и направился к дереву, на ветке которого висел его плащ.
– Вдвоем идите. Там не все растения безопасны, – прокашлялся Хаин и улыбнулся.
– Ты за чем нас посылаешь? – уставился на него 11-ый. – Что за дрянь тебе нужна?
– Хочешь же способ справляться с гипнотическими песнопениями этих чертовых сирен? Ну так вот, мои умники из академии его нашли. Так что собирайтесь и идите, пока солнце не село. Ищите в пещерах на солнечной стороне, на возвышениях. Трава ударина, красная с белыми пучками у основания, цветки лотилей и листья семеры, они такие…
– Желтые, я знаю. Все видел, кроме травы.