– Две… змеи… – прохрипел левазра и рухнул на колени.
А в его угасающем сознании промелькнула последняя мысль:
«Прости, брат. Скоро свидимся»
И, улыбнувшись, 11-ый унесся в забытье.
Хаин сидел в своем кабинете, утопая в море неотложных дел. Склонившись над кипой документов, он вчитывался в длинные ряды цифр, пытаясь разобраться в отчетах.
За окном ярко светило солнце. Его лучи касались поверхности стола, наполняя пространство теплом и светом. Птицы за окном щебетали, напоминая о свободе, о жизни, которая буйно цвела вокруг.
А Хаин, погрузившись в свои мысли, пытался найти в запутанных строках документов смысл, который мог бы поскорее вывести его из этого лимба рутинной работы. В то же время его ум искал утешение в дивной симфонии природы, что развернулась за окном.
С каждым мигом внутри него нарастало желание сбежать от бесконечных забот, позволить себе лишь мгновение покоя, чтобы ощутить гармонию с окружающим миром. И, в конце концов, он позволил себе отвлечься.
Хаин потянулся, откинулся на спинку кресла, взглянул на цветущий пейзаж за окном и улыбнулся, как внезапное ощущение отчаяния накрыло его, будто грозовая туча.
Отложив бумаги, он прислушался к внутреннему голосу, к непередаваемым ощущениям, овладевающими душой.
Что-то отчаянно стремилось покинуть этот мир, какая-то энергия рвалась прочь за грань живых.
И тут он понял чья это энергия. Она особенная. У нее особенный аромат и особенный, неповторимый вкус: горький, но сладкий, словно в нем смешались несовместимые ингредиенты, которые вопреки всему создали идеальный деликатес.
Хаин вскочил на ноги так быстро, что бумаги со стола взметнулись в воздух, закружившись, словно стая перелетных птиц, а наставник исчез в портале с такой скоростью, что последний листок, упавший со стола, лишь успел коснуться мраморного пола.
Тёмный каменный зал, окутанный мраком, словно дремал, ожидая пробуждения. В его уголках таилась мистическая тишина, лишь время от времени нарушаемая лёгким шёпотом ветра, проходящего сквозь трещины в камне.
Яркие языки пламени двадцати семи факелов плясали на стенах, отбрасывая таинственные тени, которые словно оживали под их светом. Их теплая золотистая искристость обнимала холодные поверхности, придавая залу жизнь, будто сердце, бьющееся в полумраке.
Каждый факел, преданно освещал магические сосуды в виде хрустальных октаэдров. Они парили в воздухе, расставленные с идеальной симметрией по кругу над рунами, начерченными под ними. Внутри этих загадочных сосудов по непредсказуемым траекториям двигался свет: некоторые октаэдры светились ярче, заполняя пространство волшебным сиянием, другие едва мерцали, а третьи давно погрязли в небытие. Они больше не сияли – они были пусты.
Каждое свечение, излучаемое ими, создавалось невидимым потоком энергии, об источнике которой знал только Преподобный.
Именно он вошел в зал и закрыл невысокую скрипучую дверцу за собой.
Сел в центре круга из магических сосудов, прямо на каменный пол. Внимательно осмотрелся, наблюдая, как горит огонь, как сияет магия.
И вот факел над одним из сосудов затрепыхался.
Огонь замотался из стороны в сторону, заколыхался, словно пытаясь сорваться с фитиля, а затем потух.
Преподобный опустил взгляд на руну, которой принадлежал октаэдр, нахмурил свои густые брови и задумчиво изрек:
– Не может быть.
11-ый услышал тихий шепот.
Нежный, успокаивающий, убаюкивающий шепот и медленно открыл глаза.
Над ним склонилась девушка и, шепча заклинание, лечила его раны.
Некоторое время 11-ый пытался осознать что происходит. Он чуть повернул голову и понял, что лежит на земле, а рядом с его лицом морда огромной дохлой змеи. С другой стороны, та же картина, а прямо над ним в небе кружит Хомисида в его изначальном обличии.
«Высосал из меня все силы, гаденыш».
Наконец он обратил взгляд на девушку, закутанную в поношенный коричневый плащ. Капюшон, надетый на голову, скрывал ее лицо, однако из-под него исходил мягкий свет, что неизвестным магическим способом складывался в непонятные знаки и ускользал, растворяясь в воздухе.